Итоги ненужной войны

Люди для него были врагами. Этот приступ снова поверг мальчишку в беспамятство.

Долго и тяжело мальчик привыкал ко всему тому, что стало новым для его жизни. И если бы не сетка под входом в пещеру, он, наверное, совершил бы свой второй полет в жизни, на этот раз смертельный.

Но доброта, внимание и забота жрицы делали свое дело. Он привыкал к ней. А это было в их взаимоотношениях главным. Он привыкал к новой пище, к новым напиткам. Научился умываться и мыться, что ему в конце концов даже понравилось.

Однажды он разрешил подстричь себя и надел на себя нехитрые одежды, перешитые умело жрицей здесь же из ее одежд.

Но на все это ушла пара лет.

***

Жители деревни ничего не знали о новом обитателе святой пещеры и удивлялись тому, что жрица стала немного больше употреблять еды и воды.

Хранительница часто и подолгу разговаривала с мальчиком. Вернее, что-то рассказывала ему. Тот сначала не обращал внимание на ее повествования, но потом стал прислушиваться, словно начал понимать.

А она ему рассказывала обо всем. И об их народе, и об их деревне, и о Золотом луче, и об этой пещере. Рассказывала о том, как их грабят кочевые племена. Во время ее рассказа о том, как кочевники убили птенцов горных птиц – орлов, мальчик вскочил и закричал:

– Кияк!!! Кияк!!!

Это что отдаленно напоминало клекот его приемных родителей.

Значит он научился понимать ее?

Так же он среагировал на смерть орлов. А вот то, что он сын погибшей в пропасти семейной пары, он понять не мог.

И жрица раз за разом пересказывала ему историю его похищения.

В том, что его отец носил имя Накней, она не сомневалась. Она и его называла Накнеем.

Вода камень шлифует, и вот однажды при очередном пересказе о его похищении, он жестом остановил жрицу, поднялся и произнес:

– Я?

– Ты!

– Кияк!!! Кияк!!!

Было понятно, что он снова подражает клекоту приемных родителей, горных орлов. Но предполагалось и то, что именно он так решил сам себя наречь собственным именем.

С этого дня монологи Милитарды начали преобразовываться в диалоги. Накней начинал принимать участие в беседах. Сначала жестами и просто звуками, потом парой – тройкой слов. Он учился говорить.

Он впитывал в себя все. Все до каждой капельки из того, что ему говорила жрица. И воспылал яростной ненавистью к кочевникам.

Когда ребенок начинает говорить, ему родители дают второе имя, отличное от семейного, которое могут знать лишь близкие люди.