Мать

Эти красные лужицы и слились в итоге воедино, превратившись в большое неотмывающееся пятно. Я на полу, мое чадо стоит с бутылкой детского шампанского в руках. Светясь невероятной улыбкой, он схватил этот мешок с конфетами и ушел в другую комнату. Мне стало очень страшно от его счастливого лица. В нем не было даже ярости, в глазах вожделенная цель. Чертов пакет с конфетами, сладкие наркотики вскружили ему голову! Сын не мог остановиться употреблять какао-продукт, слишком большое удовольствие приносила дофаминовая радость.

Из глаз у меня катились слезы, перемешиваясь с кровью, и падали на пол. Я просто не могла прийти в себя, не могла поверить в случившееся.

Через пару минут встала, все еще в слезах, пошла в ванную умыться и оценить свое состояние. Голова кружилась, в ушах звенело. Чувства смешались, и я не понимала, от чего больше гудит голова. От удара или от переизбытка чувств и мыслей. Надо посмотреть, что делает сын.

Мой ребенок сидел перед телевизором и ел конфеты – по крайней мере, он был спокон.

Пока спокоен, но все может измениться, когда конфеты закончатся. У меня не получится объяснить, что больше угощения не будет. Сначала надо заняться собой, я не могу ходить по квартире, оставляя кровавый след. Я вернулась в ванную комнату, кровь все лилась. В скорую звонить страшно и стыдно. Можно придумать объяснение, поверят ли? А вдруг заберут ребенка, как представляющего угрозу? Скорая докладывает правоохранительным органам о тяжких телесных повреждениях. Мне неизвестен порядок действий при легком бытовом насилии. Дело в том, что в России, если больной представляет опасность, в психиатрический диспансер его могут сдать лишь родственники и милиция (полиция). Если правоохранители решат, что мой сын опасен, его отправят в больницу, даже если я буду против. Такого нельзя допустить. Раз специалистов вызывать нельзя (слишком уж серьезные могут быть последствия), надо найти другой выход из ситуации. Я умылась и решила пойти к соседке.

Вышла из квартиры и нажала на звонок соседней двери.

Через пару секунд послышались шаги и дверь распахнулась. Мне открыла сама соседка – хорошо, что не ее дочь. Меньше всего хотелось испугать ребенка. Новый год на носу, не было желания омрачать праздник, но идти мне было больше некуда. Мы с соседкой не были подругами, но она хотя бы старалась быть приветливой, никогда не пыталась сделать негативный акцент на ненормальности моего сына. Может, из чувства такта, а может, ей действительно было плевать.