Рулетка для Золушки

Он приехал к бабушке из Обнинска в прошлом году, когда стал учиться в лицее, и они очень подружились на почве «Интернета». «У меня – мировая бабушка!» – восхищался Максим.

Первый кадр получился лучше всех, но Марина не взяла его на экран компьютера из- за своей неудачной позы: в профиль уж сильно выдавался живот. А на других кадрах цветы заслонила фигура Пети с коробкой. В итоге Марина остановилась на клематисах крупным планом. Теперь этот фон радовал ей глаз на работе.

Хорошо, что Олег забыл сервиз дома! Когда Петя и Соня вручили имениннице свою коробку с сервизом дулевского фарфора, Олег хлопнул себя по лбу: «Ой, я забыл!»… – и был тут же остановлен предостерегающим взглядом Маши.

– Что забыл? – забеспокоилась мама. – Вроде все на столе есть. – Она окинула хозяйским взглядом большой дощатый стол, установленный под старой яблоней. И стол и скамейки сколотил лично папа.

– Э… забыл кетчуп захватить, хотел попробовать шашлык с кетчупом, – вывернулся Олег.

– Зачем кетчуп? У меня же маринад из помидоров, – обиделся папа.

– Действительно, не о чем жалеть. Вкус – изумительный. А теперь, может, споете, Николай Николаевич?

– Дядя Коля, спойте, – Петя, сидевший с краю, уже нес гитару. – Мама часто вспоминает, как вы пели у нас в гостях в мае.

Весной сбылась папина мечта посетить родной город, навестить родню и столетний дедовский дом. Родители Марины ездили в Новосибирск на открытие мемориальной доски на школе, где работала директором папина мама Анна Петровна.

Совершенно не пьющий, Николай Николаевич умел быть душой компании: шутил, танцевал, но лучше всего – пел под гитару. И он, и мама были большими любителями песен, особенно – бардов. Они по двум тактам могли отличить Никитина от Дольского, знали, что автор песни «Парижанка» не Шуфутинский, а Митяев, и застолье с песнями Высоцкого было для них обычным делом. На папином юбилее в прошлом году они с друзьями юности просидели с гитарой до самого утра.

Папа, конечно, начал с песни Бориса Вахнюка «Я расскажу тебе много хорошего…» Он всегда пел ее для мамы в день рождения.

Семейное предание гласило, что эта песня стала признанием в любви сибирского строителя к московской студентке- стройотрядовке. Голос папы, несильный, но приятный, звучал так нежно и проникновенно, что на последних словах, у мамы, как всегда, стали влажными глаза. «Доброю песнею вьюгу развею я, чтобы растаяли льдиночки глаз, и расскажу тебе, если сумею я, как я люблю тебя, тысячу раз».