Тарфу

Хотя бы это могло пробудить интерес. Но Агзу не удостоил их и взглядом. Он плеснул воду из таза в помойное ведро и, насвистывая, склонился над корзиной с луком. Дашка закрыла глаза. Тело было ватным, непослушным. В углу напротив чесались и клацали зубами собаки.

Эти места влияли на неё странно. От железнодорожной станции до заброшенной деревни по прямой было чуть больше десяти километров. Дашка знала это наверняка, она заранее всё просчитала, готовясь к поездке. Тем не менее за два неполных часа пути она устала так, словно весь день моталась по лесу по колено в снегу.

– Ужинать! – позвал Агзу, вытащив её из дремы, вновь подкравшейся незаметно.

Мерно постукивая ложкой по эмалированной тарелке, Агзу посматривал на неё с любопытством. Дашка сидела напротив, сгорбившись. Подперев щеку ладонью, она глядела перед собой.

– Не нравится? – спросил он, продолжая жевать.

– А? Нет! То есть да. Очень вкусно. Ничего вкуснее в жизни не ела, – она преувеличенно энергично набрала ложку тушёной картошки и отправила её в рот.

Вся эта вечерняя трапеза напоминала ей вечера у бабушки в деревне, когда они вот так же собирались за столом. От печи шёл жар, а из-под пола тянуло холодом. Ветер стучался в закрытые ставни и выл в трубе, отчаявшись пробраться внутрь. За домом прерывисто жужжал генератор, казалось, он прыгает с кочки на кочку и от того запыхался.

– Скажешь тоже, – усмехнулся Агзу, поглядывая на её тарелку. – Ничего вкуснее…

– Я просто устала. Совсем нет сил, – она ковырнула ложкой, – но очень голодная.

– Кхм… – он потёр руки над тарелкой, стряхивая с них хлебные крошки. – Духи тебя путают, – со знанием дела произнёс он.

– Это место похоже на то, где я росла.

– Ну да, ну да, – он отодвинул в сторону свою тарелку и, сложив руки поверх столешницы, посмотрел на неё.

– Расскажи мне про эту деревню, – поспросила она, смутившись под его взглядом.

– Давай так: я говорю – ты ешь?

– Хорошо, – она стукнула ложкой о тарелку и бросила на него быстрый, по-детски недоверчивый взгляд.

– Это место – он развел ладони в стороны, – эту деревню… Заложили финские переселенцы.

Она жевала тихо, стараясь не пропустить ни слова.

– Я рос при советской власти, но мы… – он сделал паузу, подбирая слова, – здесь… как бы это… имели о ней самое общее представление.