А над Дубками все спокойно. Деревенский мини-сериал

 – Жизнь-то не резиновая, чтобы годами жить в ссорах и ненависти. Поглядим, увидим, две заклятые соседки, может быть, еще и подругами станут!

– Заклятыми! – расхохоталась баба Нюра.

В поселке начинался последний летний день, а в чьих-то домах – новая жизнь, только уже без злости, ненависти и обид.

Не в деньгах счастье

Прохлада осеннего деревенского вечера тянула людей домой, к печи, к чайнику, в обжитый суетливый очаг. Многие проводили время у телевизора, но не у всех в Дубках он имелся.

Баба Нюра, одинокая вдова преклонных лет, любила, когда к ней гости жалуют. Приходят они не просто старушку проведать, а ко времени начала сериала полюбившегося, иностранного, про сытую и безбедную жизнь.

Собралось в хате порядка десяти человек, среди которых семь баб и три мужика. Расселись, кто на диване, кто на печи, а кто-то и на полу местечко облюбовал. Митька Лихачев пришел из интереса, поглядеть, чем все интересуются, и почему так кино любят про сказочную заморскую жизнь.

У него эти имена латиноамериканские смех вызывали, особенно Хулио-Педрито. Баба Нюра часто бухтит на кухне, переживает, все о событиях сериала рассказывает, а Митька лежит на печи, усмехается и у виска крутит.

– И где ж его снимали-то, в Бразилии или в Киргизии? – серьезно хмурил брови Серега Миронов, сидя на полу. – Рожи все не нашенские, угловатые, смуглые.

– Да будет тебе! – пресекла его Зойка. – Для них и наши рожи не такие, не родные.

– А это и есть ваш Хулио-Педрито? – рассмеялся Митька, когда на экране появился чернявый паренек.

Бабы переглянулись, кривя улыбку, мол, ничего наши мужики в горячей любви мексиканской не понимают, как и те в русской. Принялись дальше внимательно слушать актерские речи. Вдруг на экране появился солидного возраста мужчина, строго и дорого одетый. Он метался по своему кабинету, потом садился в кожаное кресло и рвал на себе волосы, постоянно выкрикивая: «Мои деньги! Я лишился всего состояния!». Бабы охали и качали головой, а мужики лукаво посматривали то на экран, то на односельчанок.

Наконец Василь Сойкин не выдержал и спросил с напором:

– Вы чего так распереживались-то, бабы?

– Человек всех своих сбережений лишился! – ответила баба Маня, – Как тут не переживать? Страшно представить, если бы в жизни так пришлось.

– Гляди, как мечется, ой бедолага! Что ж дальше будет-то? – раскраснелась баба Нюра.

И тут Васю понесло. Понял он суть заморских мыльных опер.