Будни науки…

Солнце, барашки на волнах и качающиеся верхушки сосен – три важнейшие характеристики этих мест. К подошвам прилип мелкий песок. Надо было бы шарф повязать – ветер прохладный, несмотря на май. Ноги всё-таки слегка намокли, но это его не сильно расстраивает. Периодически в поле зрения появляется его собака – она выбегает из травы, приглашающе смотрит на него, потом опять скрывается. У неё уже грязное пузо и явно счастливая морда. Через некоторое время Арсений слышит, как она опять радостно гавчет где-то в стороне, скрытая высокой травой…

Были у них с Жукой ещё вечерние прогулки, но они были как-то в целом погрустнее.

Виной тому видимо, было садящееся в море солнце. Оно указывало на Запад. С Западом у Арсения были вообще-то довольно сложные отношения. Он его и любил и не любил одновременно. Вечером он периодически подходил к самой кромке воды, глядел куда-то за море. Для многих людей поколения Арсения, возможно, само слово «Запад» и эта вот ситуация – когда ты стоишь один и смотришь в сторону Запада – наполнена символическим смыслом. Да, для некоторых из его бывших знакомых ещё не так уж давно Запад был средоточием самого важного и правильного, они себя ассоциировали с ним и рвались туда, как только начали осознавать себя. Да, возможно и для него самого там было нечто притягательное, особенно пока был молод и падок до красивых этикеток или лозунгов. Но с годами, особенно после поездок в Японию и Непал, он начал относиться к так называемым «западным ценностям» с определенным скепсисом, хотя, разумеется, отдавал должное результатам человеческой активности, которая неизбежно сопровождает желание человека перестать быть эксплуатируемым и стать самому эксплуатирующим, разбогатеть и стать первым парнем на деревне. Потом, уже попозже, когда Запад получил пару щелчков по носу и перестал доминировать, – Европа стала для Арсения просто тихим уютным местом. И теперь садящееся солнце вызывало у него чисто эстетическое удовольствие и только отчасти, иногда – мысли о прошлом.

С другой стороны, симметрии ради надо заметить, что было время, когда и тут, на родных просторах, желания активничать на утеху бандитам или быть вписанным в «систему» у Арсения абсолютно не было, несмотря на бодрящие призывы тогдашних властей.

Так что он вообще ушёл на время во внутренний мир. Лет на двадцать, как минимум. Как пел тогда ещё БГ: «…Я ушёл в тонкий мир с головой». И, видимо, поэтому относительно неплохо сохранился, кстати.

Но мы уклонились в сторону.