До-мажор. Повесть-матрёшка

В носу у меня сразу стали лопаться пузырьки шампанского, под веками защипало, и я уснула…

Перед лестницей, ведущей вниз, в кофейню, прямо на асфальте тротуара стояла некая тренога с фанерным щитом. На нём, один к одному, было приклеено шесть листов бумаги формата А4. На этой импровизированной афише, крупными буквами, фломастером было написано:

Сегодня, 1-го июля, в 20.00. в нашем кафе «У Потапыча» состоится музыкальный поединок! В нём будут участвовать всем известный исполнитель цыганской песни Тимур Герцони и гостья нашего города – певица и восходящая звезда русского романса Катя Пуаре!

Офигеть! Я, в совершенном изумлении, вытащила смартфон, сфотографировала свою первую в жизни афишу с псевдонимом, даденном мне по умолчанию, и отослала фото маме с комментарием: – Здорова, богата, знаменита! С приветом, Катя Пуаре!

Ещё одну фотку послала Юльке.

Я знала, что она сейчас сидит в душной комнате, зубрит билеты и отвлекать её было подло. Но удержаться не было мочи.  – «Как тебе мой псевдоним?» – всего лишь написала я, хотя пальцы порывались настучать хоррроший полновесный рассказ.

Ещё раз полюбовавшись на афишу, я почувствовала, как мой нос потихоньку задирается к небу. – Э-э-э… успокаиваемся. – остановила я себя. – Такой псевдоним надо ещё отработать. А пока ты не Пуаре, а, скорее всего, Хлестакова! Но Тимур-то каков, а? Вот же мерзавец! – я набрала его номер, а когда он отозвался, сказала: – Ну, ты и темнила! И бариста и певец… может ты вдобавок ещё и капитан дальнего плавания?

– Ты уже подошла? – вместо ответа спросил он.

– Я-то подошла… да вот не знаю, как мне быть.

– А что такое? Проблемы?

– Не то слово! Разве бывает Пуаре с дранными коленками на джинсах? Я-то, с дуру, своё бордовое концертное платье захватить не догадалась.

– Ладно, не дури. Давай спускайся… тебя только и ждём.

Кафе оказалось погружённым в полумрак. Столы освещались ночниками, из разряда тех приборов, что помогают ночью добрести спросонья до туалета.

За столами, на пнях сидели девицы с жутковатыми, подсвеченными снизу лицами и негромко щебетали. В конце помещения сияла небольшая эстрада, освещённая тремя потолочными светильниками. Там сидел Тимур и сосредоточенно настраивал гитару.

Я двинулась по проходу между столиками. Щебет смолк. – Шлёп, шлёп… – нарушали могильное безмолвие мои босоножки. Кладбищенские зловещие лица провожали меня жгучими взглядами. Одежда на мне дымилась.