4 стихии. Потеря и Возмездие

4 стихии. Потеря и Возмездие

Анна Алекс

После того как Лалит Шимо научилась владеть стихиями и стала Эфиром прошло несколько лет. За это время в маленькой деревушке Люмьер было затишье. Сегодня, в день рождения Лалит у всех четырёх представителей стихий отключились способности, и лишь у старшего брата оставалась слабая энергия. Именно он и пятеро филислов помогут хранительнице Эфира усмирить могущественного колдуна и вернуть силу хранителям.

Анна Алекс

4 стихии. Потеря и Возмездие

Эти строки я хотела бы посвятить очень чувственному человеку в моей жизни: «Истинной дружбой могут быть связаны только те люди, которые умеют прощать друг другу мелкие недостатки.

» – Жан де Лабрюйер.

Глава I. Пробуждение

Поток тёплого воздуха вызвал не только чувствительность к окружающему миру, но и привёл кого-то в комнату девушки.

Тёплая мужская рука аккуратно коснулась рыжих прядей, как бы пробуя, чувствует ли она его касания. Второе движение было увереннее. Мужчина погладил девушку по голове, замерев возле уха, и, заправив выбивающуюся прядь, запустил свои длинные тонкие пальцы в кончики её волос.

Завершающим этапом был шёпот. Мягкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой голос раздался возле ангельского личика Лалит.

– Просыпайся, просыпайся, моя милая Лалит…

Веки задрожали, когда они открылись, их ослепил яркий, даже огненный солнечный свет. Серые глаза начали быстро моргать и в то же время прощупывать происходящее вокруг себя.

Наконец они остановились на собеседнике, но тут же округлились.

Когда юная Шимо услышала шёпот, то подумала, что кто-то из хранителей решил её навестить. Чувствительный и мужественный Грейс или же эмоциональный и активный Седрик…

Но эти глаза не принадлежали никому из них. Две совершенно разные радужки смотрели куда-то глубоко. В самую душу… В самое сердце…

Белый зрачок был каким-то мистическим в сочетании с такими же снежными ресницами и бровями. Второй зрачок – голубой – сиял на фоне первого. Там не было единого цвета, внутри него бушевал океан или гремело небо сказочных оттенков, но что-то придавало ему мрачности, боли, тяжести и переживания.

Это был шрам. Тёмный участок, по длине от брови до середины носа смотрелся небрежно, по сравнению с фарфоровой кожей юноши. Но это не мешало его красоте. Он был невероятно красив… Таких увидишь разве что в мечтах.

Бровь возле океанического глаза поднялась вверх. На лице проскользнула улыбка, и силуэт тут же растворился.