Шесть часов утра

Старинный город традиционно делится Западной Двиной на две части. Верхний город, увенчанный белыми стрелами Софии. Там вал Ивана Грозного, пробитый в самое сердце чашей стадиона. Там мост, по которому отступали наполеоновские войска, остатки зданий кадетского корпуса. Там стоянка первобытных людей. За забором базилики, искалеченной императором Петром, мрачнеет наша первая городская больница. А на другом берегу – серые пятиэтажки Задвинья. Кварталы советской постройки, перемежаемые унылым частным сектором. В древние времена там были какие-то слободы, выселки.

Да и теперь там не слишком весело. А ещё Задвинье – это психиатрическая клиника. Психиатрия недалеко, если уметь шагать по серым двинским волнам. Её почти видно. Но ехать приходится в обход, через бетонный мост, по городским улицам.

А если зовут санитаров, значит, кто-то из пациентов Задвинья попал к нам в больницу с переломом или обострением язвы. Его пролечили и сейчас возвращают в объятия постоянных врачей.

– Кто там? – осторожно спрашивает Виталик.

– Кусается, плюётся и мажет санитаров г…! – делает страшное лицо Наташа.

– Вот и поезжай сама, – не остаётся в долгу Виталик.

– Да ладно, пошутила я, – Наташе лень с ним пикироваться. – Псих какой-то. Тихий.

– А чего они свою бригаду не пришлют?

– Некого. На всю больницу только трое санитаров осталось. И все в буйном. Не могут их оторвать. Мало ли.

Привычное дело. В Задвинье санитары долго не задерживаются. Кому охота за копейки смотреть на всё это? Тут в обычной больнице иногда прилетает.

А уж среди психов…

Набрасываем на халаты синюшные телогрейки с вышитыми на спине буквами «ПЦГБ», тянемся по лестнице в отделение.

– Не лети, – Виталик останавливается между пролётами, забирается на огромный, шириной почти в метр, подоконник, открывает рассохшуюся форточку.

– Покурим.

Я восхищаюсь его наглостью, уверенностью в себе. Виталику сам главврач не брат. Он и его пошлёт подальше, если вздумает цепляться. Неторопливо дымим помятыми «астринами». Табак плохо утрамбован, его шелуха попадает в рот, приходится отплёвываться.

Наверху хлопает дверь в отделение. Слышится раздражённый женский голос:

– Виталик, …мать! Вы куда делись? Машина ждёт, а они тут курят.

– Счас, – Виталик невозмутимо, нарочито неторопливо делает последнюю затяжку, выбрасывает окурок в окно. Сползает на клетчатый пол.

«Псих» – щуплый мужичонка в каком-то непонятном и немного смешном ворохе одежды. Сидит на стуле возле поста медсестры.