Бывшие в падении

Казалось, таким образом я пыталась исторгнуть из себя остатки унизительного просмотра и воспоминаний о Поле Кифере. Чтоб ему в Петербург вернуться и смыться дождем в Финский залив. Москва – моя! Ну почему было не оставить меня тут в покое, в кордебалете, с моими кровными сорока тысячами зарплаты?! Серьезно, у меня ведь ничего кроме этого не осталось. Неужто так необходимо растоптать последнее?

– Что это вообще было?! С чего в Кифера как сам бес вселился? – воскликнула шумная Эви, влетая в туалет сразу следом за мной.

Я поморщилась. Энтузиазм подруги неожиданно ударил по нервам вместе с пониманием: рано или поздно вскроется, что это он мой мужчина-катастрофа. Эви со Светкой были в курсе части моих проблем – жить под одной крышей и все скрывать не выйдет, – но имен я не называла.

– Кажется, нынче я в «любимчиках», – попыталась я отделаться шуткой.

– Это уж точно. Что он сказал тебе, когда подсел рядом?

Подруга плюхнулась пятой точкой на соседнюю со мной раковину.

Не то чтобы среднестатистическая балерина могла ее обрушить, но я все же покосилась на ни в чем не повинный очень даже нужный предмет обихода.

– Сказал, что мое место в кордебалете, – ответила я полуправдой.

– И сразу после этого отобрал в солистки? – недоверчиво прищурилась подруга.

О да, когда Кифер после моих феерических пируэтов вокруг мусорной корзины объявил, что я прохожу на следующий этап мучений, вся труппа вытаращилась на меня, как на чудо чудное.

Но, в отличие от них, я точно знала, почему он меня отобрал. Потому что над танцовщиками кордебалета всласть не поиздеваешься. Что он сделает? Применит абсолютный ад и заставит менять стоять на одной ноге в арабеске на две минуты дольше, чем других? Чтобы та окончательно отвалилась прямо посреди спектакля? Интересно было бы посмотреть, как именно он будет выкручиваться, создавая такие рисунки. Зато на сольную репетицию можно запросто заявиться вместо педагога, чтобы несколько часов кряду делать с учеником что угодно, угрожая увольнением и не позволяя и пикнуть.

Хоть заставлять крутить фуэте с шэне всю репетицию напролет!

Но делиться соображениями я, по понятным причинам, не спешила.

– Остальных он смотрел три дня! – ревниво продолжила Эви, не дождавшись моей реакции.

Пришлось напомнить себе, что она правда не понимала, что давит на больную мозоль.