Бывшие в падении

По пути в нашу со Светой комнату я заглянула в кухню. За льдом. Пизанская башня из посуды посмотрела на меня с немым укором. Как же здорово, когда в жизни все предсказуемо! Не думала же я всерьез, что в девчонках в кои-то веки проснется совесть и они помоют посуду? В этом вечном противостоянии «у кого первого сдадут нервы» я проигрывала в ста процентах случаев. Ведь то, что с нервами хуже всех у меня, отражено даже в моей медкарте. И еще утром я бы поморщилась и навела порядок, забив на гордость, но теперь вот обиделась.

У меня случилась поездка в Питер, ночной переезд, Кифер, сложнейшая унизительная репетиция и визит к психотерапевту. Я понимала, что единственный человек, заинтересованный в моем благополучии, – я сама, но в данный момент мне очень нужно было на кого-то злиться от бессилия. А девчонки подставились.

В дверном проеме комнаты я появилась, угрюмо глядя на Свету. Она чинно пришивала ленты к пуантам, не спеша радовать меня бездельем. Атласные туфельки несомненно важнее немытой посуды, а на усадку можно запросто потратить добрых два часа.

Даже не придерешься.

И Эви, судя по звукам из соседней комнаты, была очень занята. Вышло бы странно, попроси она разгоряченного ухажера подождать, пока она помоет посуду.

Злость, еще недавно готовая пролиться на двух бездельниц, осела внутри, трансформируясь в глухое бессилие.

– Как прошло в Питере? – бездумно спросила Света, явно не заметившая моего состояния.

– Нормально, – ответила я.

Больше всего мне хотелось воткнуть в уши наушники и отрешиться от реальности.

Желательно, остаться наедине с собой и вообще ни о чем не думать, в том числе о словах психотерапевта. Но они как медленный яд впитывались в кожу, заковывая меня в токсичный кокон и парализуя бездействием. А еще подкидывая сцену за сценой из прошлого.

Нестеров говорил, что я неверно истолковала наше с Полем прошлое и процесс исцеления из-за этого застопорился. Но что, что там было неверно истолковывать? История-то простая.

Глупенькая девочка откусила больше, чем сумела проглотить. Влюбилась в хореографа, сумела добиться его внимания. Он ей уступил, написал под нее партию, пытался всеми силами контролировать ее болезнь. Не сумел. Девочка ему все испортила. Он выставил ее из своей жизни и сделал звездой ту, что была под номером два. Ведь после моего ухода он остался в театре. И писал другие балеты, где танцевала в том числе Лебковская. Очень поучительно. Берите на вооружение.