Бывшие в падении

Подумать только, я ведь для этого обеда наряжалась! Надеялась, что, если приду вся скромная, кроткая и красивая, отец согласится помочь собственному сыну. Просто удивительно, сколько во мне до сих пор незаслуженной веры в этого человека.

– Ты не можешь вот так взять и уйти! – рявкнул отец так, что на нас начали поглядывать.

– Ты подал мне прекрасный пример того, что уйти можно всегда и в любой ситуации. Это просто выбор, – пожала я плечами.

Развернулась, направилась к выходу. И тогда впервые услышала голос Сусанны:

– Удивительно, Ильшат, что у такого замечательного человека, как ты, могут быть такие отвратительные дети.

У меня из глаз брызнули слезы. Потому что она была права: мне от самой себя было мерзко.

= 5 =

45 – 07.2020

В раздевалке царило небывалое оживление.

– Ну, кто сегодня рискнул позавтракать? – шутили девчонки, облачаясь в миллион и одну одежку для разогрева.

Задеть меня цели у них не было, и я выдохнула с облегчением. Так-то пусть треплются. После провала двухлетней давности вчерашний досадный инцидент даже унижением назвать сложно.

Пришлось отрастить шкуру носорога – иначе бы я не выжила.

– Я думала, преувеличивают, когда говорят, что Кифер обращается с танцовщиками по-скотски.

– Зато он эффективен.

– Чем эффективен? Тем, что заставляет блевать?

– До этого он работал в Питере… – заговорили девчонки.

У меня остановилось сердце. Я застыла с одной надетой штаниной комбинезона и прислушалась. Конец или нет?

Я понимала, что однажды правда вскроется.

Кто-нибудь прогуглит Кифера дальше «Википедии», почитает про злосчастную «Эсмеральду», заинтересуется тем случаем и обязательно докопается до правды.

Театр пытался скрыть мое имя, опасаясь, что я не выкарабкаюсь и тогда им будет уже никак не отмыться. Им очень повезло, что все, чего я хотела, – свалить из Питера, причем как можно быстрее, иначе СМИ бы их на куски порвали. Тема расстройств пищевого поведения в балетных школах и далее поднимается ими регулярно. А тут – бинго! – дирекция театра, балетмейстер, хореограф и все танцовщики были в курсе запущенного случая анорексии у первой солистки и ничего не предпринимали.

Ну, кроме назначения психотерапевта, задачей которого было не вылечить меня, а заставить работать как машина и дальше. Они платили – они заказывали музыку. И меня это тоже устраивало: врач мне не мешал скатываться в проблемы все глубже и глубже.

Отправив меня в клинику, театр сделал единственное доброе дело.