Бывшие в падении

И со второго раза тоже. Кифер не придирался.

– Держу, не трясись, – отшутился Бехчин, опрокидывая меня в «рыбке».

– Теперь вчерашний кусок, – велел Кифер.

Работать один на один с хореографом совсем не то же самое, что в группе, даже пусть и на сольной репетиции. Я уже позабыла, каково это, когда оттачивают все – от градуса, на который поднимается нога, до положения пальцев рук. На контрасте стало очевидно, сколько разных вещей игнорировалось на кордебалетных репетициях, где больше работы было над рисунком танца, нежели техникой сложных элементов.

Но все, что я перечислила, касалось только Бехчина. На меня Кифер обращал внимания меньше, чем на болтающуюся сбоку побрякушку. В какой-то момент я осознала, что присутствую только для парности. По-моему, за целый час я едва ли удостоилась полдюжины взглядов от Поля Кифера. Ни одного замечания. Вообще.

Миша хмурился и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Ему явно было неуютно понимать, что меня позвали для имитации балетного станка, а с каждой минутой это становилось все более очевидно.

На Кифера я больше не смотрела. Практически все силы уходили на то, чтобы держать лицо и делать свою гребаную работу. Как же я жалела, что не начала пить транквилизаторы Нестерова еще вчера! Зря медлила, думая, что эмоциональность может быть в плюс. На что, спрашивается, надеялась?

Во многих машинах сейчас лежит запаска уменьшенного диаметра. Чтобы доехать до сервиса и поставить нормальное колесо. Я – уменьшенная запаска, на которой можно доехать спектакль.

Все нормально. Такая у меня нынче роль. Непрестижная, мягко говоря.

Так хотелось с кем-то поговорить о происходящем, с кем-то более умным и понимающим. Но не с Нестеровым, засыпающим меня вопросами, от которых пухнет голова, или – еще не легче! – с Мерхеевым. А больше никто и не знал. Мама… маму я пощадила, выдав ей полуправду. Была анорексия, лечилась, с кем-то встречалась, все прошло: работа – тоже, с трудом устроилась в другую труппу. Узнав о том, что со мной плохо, мама плакала и порывалась прилететь, но одна она бы не смогла, а Рамилю из-за перевода в новую школу нельзя было уезжать.

Короче, соврать маме не было сложно. А морально… морально я так завралась, что это уже просто упало дополнением к прошлым нагромождениям лжи.

Теперь было бы здорово спросить ее совета, но не рассказывать же всю подноготную о том, как взрослый мужчина соблазнил совсем глупую девчонку, а теперь вернулся – добивать.