Живой человек

Квадратная и пустая, в ней не было ничего, кроме расстеленного одеяла и подушки на деревянном паркете. Среди стен с белыми обоями и открытого окна прямо напротив двери, Тантур ощущал свежесть и трагичную всевозможность. Не закрывая окно и не переодеваясь, он лёг на одеяло, положил голову на мягкую белую подушку, и взгляд его устремился на белый потолок. Он начал думать и вспоминать.

«Глаза… глаза той бабушки, серо-голубого цвета. Хотя, в них не это главное. Что-то было в них, отличающееся от всех других. Они чем-то, даже похожи на мои; но чем же? Да и дело не только в глазах, вся она была какая-то другая.

Нас будто что-то объединяет… Точно! – Тантур подскочил и уже сидел с выпученными глазами – По ней и в ней, это сильно заметно для меня, ведь мы… живые и не пустые, как остальные. Я уверен, что она такая же живая, как я. Забегу-ка к ней, в гости. Только я не знаю, как её зовут и в какой квартире она живёт. Постою-ка снова в дверном проходе в дом. Начну завтра, с утра».

Уже был вечер, и он закрыл окно, чтобы не заболеть.

После, лёг на одеяло и положил правую сторону лица на подушку. Засыпая, Тантур думал о том, как будет стоять завтра в дверном проходе в дом и вдруг встретит её вновь.

Утром он уже стоял там, но его занимали и не давали ему покоя вопросы. Эти вопросы такие же надоедливые, как и звон будильника. Они звенели и звенели: «Зачем мне это? Зачем мне такой же, как я?».

«Я не желаю на него отвечать. Это порыв и тяга, вот как я это понимаю. Остального не желаю знать.

Не желаю разбираться в этом». – думал Тантур, пока стоял в проёме.

По-видимому, он был окрылён тем, что есть кто-то живой, помимо него, но также эгоцентризм, сидящий в нём, не хотел принимать этого.

Тантур был в смятении. Он не принимает, но и не отвергает. Тяжесть охватила его голову.

Вдруг он усмехнулся, так как понимал всё это. Ведь сам тому источник.

Со стороны улицы была видна пугающая картина. Какой-то седовласый великан, стоя спиной к улице, закрыл собой почти весь проход в дом.

Протиснуться можно было лишь по бокам, под руками мужчины.

Улица Межуа являлась узкой дорогой из серой и сухой грязи и пыли, по обеим сторонам которой располагались ряды пятиэтажных домов из кирпича тёмного оттенка серого, было что-то в них аккуратное и прекрасное. Разделяли дома и дорогу низкие тротуары, выложенные из обычного кирпича разных оттенков серого.

По улице начали нестись громкие звуки шуршащего бумажного пакета и туфель без каблука.