Шрамы

Всё началась, как ему казалось, с того момента, когда его отец, подводя итоги очередной четверти учебного года, глядя на сына, заявил: «А чему ты радуешься, бестолочь, все эти пятёрки в дневнике, не твои! Это бабушкины оценки!» Самая опасная ложь – ложь, содержащая часть правды. Игорь усиленно занимался со своей бабушкой геометрией, алгеброй и физикой, так как она была учителем не только данных предметов, но и предметов, с более хитрыми названиями – «детали машин», «сопротивление материалов» и прочих, в городском институте – это было абсолютной правдой, но его задела не столько интонация, с которой сказал эту фразу отец, а то пренебрежение к нему, как к личности, с которой это было сказано.

Полностью отказавшись от наставничества, из соображений «назло маме отрежу уши», он незаметно, но уверенно скатился к концу года на тройки, – «Ну вот, что я говорил», – с восторгом констатировал отец, – я абсолютно прав – ты бездарь, неуч и лентяй!» Он вспомнил, как навёрстывал упущенное, как ему начало нравится учиться и узнавать, что-то новое, вспомнил, что до медали на выпускной ему не хватило несколько балов, но всё равно, это было достижение и заслуга в это была только уже лично его. Да, именно с тех пор, он начал не только отвечать за свои поступки, но и принимать самостоятельные решения, касающиеся взаимодействия со всем миром, иногда, как загнанный в угол щенок, оскалившийся и взъерошенный, визжащий и гавкающий одновременно. Именно отсюда этот юношеский максимализм, обострённое чувство справедливости, уверенности в своей правоте и обиды на весь мир, одновременно. Он совершенно не был идеальным и послушным ребёнком, а с возрастом и вовсе научился делать всё наперекор, но именно так, как он считает нужным и, главное, справедливым. А порка матросским ремнём! Он помнил, что бил его отец, с завидным постоянством, по поводу и, как правило, без – из принципа кто-то должен быть наказан, а он старший, в семье, ну не пороть же сестру, младше Игоря на шесть лет… Острая боль, сквозь стиснутые зубы, через несколько лет, превратилась в сгусток злобы. Закончилось физическое воздействие только тогда, когда на очередной удар по лицу, от которого очки Игоря улетели за стоящие в его комнате пианино, он встал и с силой оттолкнул отца, замерев в бойцовской стойке, показывая, что в следующий раз, толчка не будет – будет хук в лицо.