Хромое счастье. Повести и рассказы

 – Кафе, бары, рестораны не для меня. Ну, схожу раз в год в театр, пару раз, может, в кино – удовольствия-то не дешевые. Зайду в два-три музея. А дальше что? Гулять по магазинам, глазеть на тряпки да вкусности? Сидеть в скверах, слушая неумолчный уличный шум? Дышать пылью? Зачем? Разве это лучше наших берез за деревней? Полей в цветах? Пенья птиц? Запаха сирени и жасмина по весне? Нет-нет! Зря я это затеяла, пора домой! Ничего, справлюсь. Вот исполнится Колюшке год, и поеду домой». И правда, вернувшись в деревню, Марина потихоньку начала наводить порядок и в доме, и вокруг.

Как смогла, покрасила наличники. Не на «отлично», но отремонтировала крыльцо с провалившейся ступенькой. Вырубила молодую поросль вишни под окнами. Правда, дрова колоть пришлось звать соседа, но складывать их взялась сама. А с наступлением лета зачастила в лес по ягоды-грибы. Себе и родителям на зиму заготовила, и на сдаче немножко заработала.

* * *

Беда пришла, как всегда, неожиданно. В ту зиму какой-то чужестранный грипп объявился и впивался в людей, как клещ.

Молодые не все справлялись, а уж старики… Первым свалился отец. Мать все хлопотала, не отходила. Да только не помогли ему никакие лекарства, слаб он уже был, чтобы бороться. После похорон слегла мать – заразилась ухаживая, да еще такое потрясение… Из больницы вернулась другим человеком: без сил, желаний. Молча лежала на кровати глядя в угол, однозначно отвечала на вопросы, от всего отказывалась. Она ушла за отцом через три месяца. Трудно описать состояние Марины. Пустота, плотно окружившая ее, давила, лишала возможности трезво думать. Кругом мертвые, мертвые… Марина начала бояться, что сойдет с ума. Единственным спасением была работа, и она пошла в соседнюю деревню в почтовое отделение. Почтальон на селе – работа тяжелая, не каждому по силам. Шагать пешком в любую погоду от деревни до деревни по бездорожью, где полем, где лесом, неся в тяжелой сумке почту, пенсии не только тяжело, но и страшно. Потому охотников никогда особо не наблюдалось, но Марина не раздумывая согласилась – только не быть дома! Женщина не жалела себя: вставала чуть свет и спешила на улицу – что-то во дворе поделать, воды наносить, дров, птицу покормить. А потом спешила на почту, набивала сумку – и в путь. От деревни до деревни по три-пять километров. Осенью и зимой то дожди, то холод, то грязь непролазная, то сугробы. Но от усталости и забот забываются хоть на время горести, отступает саднящая боль сердечная.