Повествования о судьбах

Не форсированный роман какой-то, застрявший на первой стадии своего развития – периоде держания за ручку… Однажды возвращались из кино. Решили глубокой ночью посидеть на лавочке. Фонари не горели, тусклый свет луны лишь освещал местность. Видя жуткую обстановку вечера, она ему шутя говорит: «А ты меня спасёшь, если нападут хулиганы?» «Ну не знаю, сколько там их будет, может лучше убежать». Она смеялась: «Вот, оказывается, какой ты защитник». Он держал её за руку. Перебирал пальчики, находиться с ней было приятно и волнующе.

И сказал в порыве нахлынувшего красноречия: «Давай, я начну рассказывать тебе про звёзды». И она, так иронично, ответила: «Что ж, сейчас самая пора мне вешать лапшу на уши». Она смеялась. И он, подыгрывая, ничего не нашёл лучшего, как лечь головой к ней на колени и растянуться на лавочке. И начал, как заправский звездочёт всматриваться в небо. Мимо шёл патруль полиции. Увидели лежащего гражданина на скамейке. Подошли и стали задавать вопросы. Лида как бы бросилась (на словах) защищать своего спутника. «Ну и что, что он лёг, устал человек. Идите, ловите бандитов». И полицаи, правда, отстали от «нарушающего» порядок, будто бы пошли ловить жуликов.

– Оказывается, – сказал Петров, – от хулиганов пока ты меня защищаешь.

Порой они находили развлечение в переводе русских слов на «гуцульский»: он пытался изучать её родной язык. Петров смеялся над словами, казалось, смешно звучит этот перевод с русского на её языке. И в такой обстановке, некой расслабленности и эйфории общения, Петров, всё-таки, однажды предложил ей посетить его место для встреч.

Он как бы запросто так, между переводами слов, ей сказал: «А пойдём, посидим у меня. Я живу летом в бане. Такая хорошая обстановка»

– Нет, – сказала она

– Почему?

– Просто – нет.

– Но мы с тобой встречаемся уже два месяца, а даже ни разу не поцеловались.

– Если бы я тебя любила…

Как-то случайно он опустил руку за скамейку, на которой они сидели, и неожиданно обжёгся: оказывается, под сиденьем росли кустики крапивы.

– Эх, да здесь растёт крапива!.. – сказал он, потирая обожжённую руку. И через минуту спросил:

– А как на твоём языке крапива?

– Урзика.

– О, интересное слово, – почесал руку, сказал потом: – Я буду звать тебя урзикой.

– Почему?

– Так обжигаешь ты меня… постоянно.

Тогда как бы у них произошла размолвка. И шёл он от общежития Лиды до своего обиталища не столько обиженный, сколько расстроенный. Дорога была недолгая, минут пятнадцать пешком.