Неуязвимость

«Сколько вас, – отвечает, – здесь таких у меня!

Становись, – говорит, – вот сюда, как есть, босиком,

становись, – говорит, – голубым-голубым цветком».

…И смотрела Она, становясь голубым цветком,

как из их квартиры его волокли менты.

И орал он, но голос Ей был уже незнаком,

и впервые Ей не было страшно до тошноты.

У подъезда шептались старухи. Курил сосед.

Сыну лет четырёх мать прикрыла глаза рукой.

И на всё это падал бескрайний, звенящий свет —

не сентябрьский, а какой-то совсем другой.

А потом голубое настало вдруг забытьё.

Позабыла Она несчастное тело своё,

позабыла имя, голос, лицо и быт,

так и стала цветком средь таких же цветов голубых.

И глядит на них Марья.

И шепчет: «Ни там, ни тут

не найдут они вас. Не найдут они вас. Не найдут».

«Настоящей любовью накрывает не сразу…»

Настоящей любовью накрывает не сразу,

а потом – через месяц-два

или годик-два.

Потому что судьба, она, может быть, и зараза,

но всегда права.

Так сначала вдоволь попьют твоей сладкой крови

да закусят мозгом,

а потом вдруг сидишь ты и видишь этот точёный профиль,

глаз отвести не можешь.

Потому что это не профиль, а готическая архитектура,

ну а локон – почти Мадоннин…

Ты сидишь, словно Божий дурак или Божья дура,

и потеют ладони.

А тебе человек рассказывает же что-то

про чужие интрижки, про валютные курсы.

И не знает, что сердце твоё – чёртов сгусток шторма,

что твоё молчание – это почти искусство.

Человек говорит, ты любуешься нервным ртом,

нежных рук лебедями по тёмной глади коленей.

А вокруг прорастает отложенное на потом

и сменяют друг друга десятки земных поколений.

Только вы всё сидите, друг другом любуясь до одури,

точно Папка Небесный решил, мол, да ну вас, лодыри,

и впервые, наверное, сжалился над тобою.

Слушай, слушай про доллары, чьих-то детей и погоду, и

нет, не бойся смерти, не бойся рая.

Там же небо совсем как глаза её – голубое.

Там же в принципе все только светятся, не сгорая.

Дорога-дом

Ори, целуйся, дерись, ишачь —

ничто тебя не берёт.

И лишь когда пора уезжать —

тоска открывает рот.

Неважно зачем, от кого, куда,

плевать на сколько и с кем,

стоишь и смотришь в свой чемодан,

пустая, как манекен.

И твой чемодан распахнут, как рот

той самой тоски дурной.