Неуязвимость

И я говорю маме: «Давай заведём дракона?»

И смеюсь от какого-то радостного предчувствия.

А потом врывается папа в ночи в наш быт

громким запахом улиц Пекина, миллиардом китайцев сразу,

я взлетаю в руках его к люстре (ну-ка, кто тут у нас не

спит?!)

прямо в синей пижаме своей и с дурацкой улыбкой

своей.

И я вижу драконье пламя

у папы

на дне левого глаза.

И на дне правого глаза.

И спросить стесняюсь. Но становлюсь сильней.

Ёлка

И мы проезжаем станцию Электросила,

и ты говоришь: «Мне не хочется Иггдрасиля,

купи мне, пожалуйста, ёлку».

А люди в метро многочисленны и красивы,

и я говорю: «Хорошо»,

раз ты попросила

без страха, упрёка.

Ведь дарят, как правило, деньги. И золото. Деньги. И золото.

Деньги.

И то, что за них продаётся в ближайшем радиусе.

И всё это любят киношные глупые девки.

А ты попросила радости.

Мне очень хотелось купить эту самую ёлку,

мы с мамой вместе пытались.

Искали вдвоём целый час по всему району как

следует, только ёлки не попадались.

Все люди мира стеклись в наше дивное Купчино

и с хрустом сожрали ёлки, такое чувство.

Но это, конечно же, было бы слишком скучно,

поэтому будет чудо.

Чудо – как крепкий колючий росток бессмертия.

Детская радость, к которой не бываешь готов.

Я рву тебе ёлку из клумбы на Невском проспекте

прямо на глазах у охреневших ментов!

И куранты давно пробили, и толпы бухие настолько,

что всем, в сущности, лень

даже смотреть с укором

на то, как я рву эту ёлку, хохоча от восторга,

прямо из сердца Питера – рядом с Казанским собором.

А утром мама увидит, что ёлки лежат повсюду,

как пьяницы после попойки, как солдаты на поле брани.

Тела их в снегу остыли и больше не пахнут чудом,

а думалось, мол, раскупили их, разобрали.

И только твоя ёлка, вырванная зачем-то

из пьяного сердца Питера, раз уж так можно,

поедет с тобой на родину Тараса Шевченко

и даже каким-то чудом пройдёт таможню.

Ведь у них, у чудес, колючих и всегда внезапных,

особенные законы, совершенно своя природа.

И поэтому

ёлка твоя

сохранила запах

старого года.

«Кто такая моя любовь…»

Кто такая моя любовь?

Кто такая твоя любовь?

Я же знаю, оно живёт между наших склонённых лбов.

В однокомнатном нашем тепле,

в крепко сжатом моём кулаке,

в каждом волосе и позвонке,

в красном яблоке на столе.