Закон бумеранга

Ты есть зло, воплощенное зло, ты инкуб, потому что единственное, что в тебе есть хорошего – это сексуальность… Но это такая малость по сравнению с твоими истериками, обвинениями, ревностью, с тем адом на земле, в который ты превратила мою жизнь.

Так какая сила каждый раз намертво запечатывает мне рот, когда я собираюсь сказать: «Уходи»?

Уходи, и не возвращайся, убирайся, я не знаю тебя, и никогда не знал.

Уходи, как кошмарный сон.

Приснись кому-нибудь другому».

Озеро с тритонами

«Буду поздно.

Ужин в холодильнике. Не жди меня, ложись спать». Максим пришпилил записку к холодильнику магнитом в виде связки бананов. Он прекрасно знал, что четырнадцатилетняя дочь все равно не будет ужинать одна, в лучшем случае съест холодную куриную ногу. И естественно не ляжет спать, часов до трех ночи точно. Но порядок есть порядок.

Жена в очередной раз ушла. Ушла не насовсем, как могло показаться, и не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Просто у них в семье так было принято.

Каждый держался за свою территорию. Каждый имел право на одиночество – в любом количестве. Почему-то всегда получалось не меньше недели… Причем это вовсе не означало, что на это время можно считать себя холостым и свободным от клятв в супружеской верности, отнюдь… Максим давно привык оставаться с дочерью вдвоем, на достаточно длительный срок, но иногда становилось обидно – мама у них была даже не приходящая, а так, для галочки.

Конечно, наивно с ее стороны было предполагать, что он будет хранить супружескую верность.

Внешность у него была броская, яркая, и, что самое главное – располагающая. Правильные черты лица, зеленые глаза с золотистыми искорками… Женщины выстраивались в очередь, но секс ради секса был ему мало интересен. Несмотря на внешность, Максим не стремился к многочисленным победам, в женщине искал, прежде всего, друга и понимающего собеседника, и бывал безмерно счастлив, если находил. Тогда секс становился ему уже не нужен. Дамы ломали копья, добиваясь его благосклонности, а Максим многозначительно улыбался, и…

Продолжал жить, как ни в чем ни бывало.

Он давно бы мог уйти от Татьяны. Леська взрослая, поймет и поддержит; родители и прочие родственники повозмущаются и перестанут. Может быть, если бы у Тани не было степени инвалидности, он сделал бы это уже давно. Сейчас его держала не жалость, и даже не любовь, а привязанность, уважение, и уверенность в том, что Татьяна поступила бы так же.