Мария

– Ты окончила Академию Художеств?

– Окончила, окончила! Но ударилась в поэзию. В петербургском журнале «Лукоморье» вышли мои футуристические стихи. И знаешь, я взяла себе псевдоним.

– Ефим?

Татьяна прыснула:

– С какой стати?!

– Образовала от фамилии.

– Мара! Я что, мужчина?

– Подражая Жорж Санд, она ведь твой кумир.

– Да, кумир, но зачем мне кому-то подражать, я сама – личность! И к личности – соответствующий псевдоним.

– Какой же?

– Вечорка.

– Вечорка? – Мария пожала плечами. – Чем же он соответствует?

– В славянской мифологии это образ «Вечерней звезды», – Татьяна всплеснула руками.

 – Мы долго стоим! Берём кахетинское, сыр-пыр – и в баню!

Мария колебалась.

– Степан будет волноваться, подумает, куда я задевалась.

– Пусть думает и пусть волнуется! Потом я его расцелую.

Мария махнула рукой.

– Так и быть. Скажи только, ты приехала что-то пошить?

– Скажу, но сначала – за вином!

– Пошить – себе?

– А можно сохранить интригу?

Мария покачала головой.

– Можно. И храни тебя Бог, такую шумную.

Женщины направились к сверкавшему стеклянными витринами магазину «Дзмоба».

У самых дверей Мария остановилась.

– Если брать кахетинское, то лучше в погребах братьев Шиканянц. Они недалеко.

– Идём! – Татьяна театрально взметнула вверх руки и хлопнула в ладоши. – Предвкушаю феерию!

В серных банях Мария абонировала свой любимый номер, где лёгкий пар окутывал в бассейне статую безымянной восточной красавицы. По углам бассейна горели в канделябрах свечи.

Дрожавшие огоньки играли сполохами на сводчатом потолке и в мозаичных стенах. Ещё один канделябр стоял в узкой нише и освещал дубовый стол, на котором красовалась глиняная бутыль, сверкали бокалы с вином и разливался свет по серебряному блюду с кудрявой горкой зелени и выложенными вокруг неё дольками сыра сулугуни.

В простынях и с распаренными лицами купальщицы сидели у стола в глубоких креслах. Татьяна, слегка раскачиваясь, читала свои стихи. Слог Марии нравился, но смысла в заумных фразах она не находила.

Сделав паузу, Татьяна отпила глоток вина и таинственно произнесла:

– Откроюсь тебе первой, Мара. Я готовлю сборник, который хочу назвать «Магнолии». А начинаться он будет такими вот строчками:

«Я не люблю цветов, они не знают боли, / Увянув медленно, они не говорят, / и лишь кошмарная фантастика магнолий / прельщает иногда мой утомленный взгляд».

Мария оживилась.

– Эти строчки мне нравятся.

Татьяна усмехнулась.