Индульгенция на любовь

Вот это должно быть в твоей голове, братишка! Взрослей уже, Керим, очень тебя прошу!

– О, ну, снова ты эти песни запел, брат! Всё, я убегаю! Дай мне денег тогда – я друзьям пообещал проставу за выигрыш.

– Керим, полтос дам, больше не дам. И определись уже – если ты со мной работаешь, то работай – клиентов ищи, рекламу давай, договаривайся! А проставы твои подождут до вечера.

– О-о, не нуди, брат! Сегодня давай без меня, сегодня я друзьям уже пообещал. Сам же говоришь всегда – мужчина слово своё должен держать!

– Слушай, мужчина! Ты так слово можешь дать – бухать каждый день и шмаль курить, и что?

– О, так это идея, брат! Как я сам до этого не догадался! Зато такое слово и держать легко – кайфуй каждый день, и все тебя уважают – настоящий мужчина, слово своё держит!

Такие разговоры у нас с Керимом случались чуть ли не каждый день.

Даже представить не могу, что будет с ним без меня! Почему он никак не вырастет, не осознает, что уже не подросток, а взрослый мужчина? К тридцати годам уже семьи, детей имеют, а Керим сам как дит? малолетнее. Что его ждёт дальше? Не знаю. Не знаю, но чувствую огромную ответственность перед его родителями. Особенно перед его матерью.

Т?тя Валида была и мне как мать. Потому что своей матери я был не нужен. В детстве я понять не мог, почему моя мама, моя такая любимая мама буквально не замечает меня, отмахивается. Очень часто я слышал: «Отстань! Надоел! Иди к своему отцу!». Иногда я даже замечал, как мама смотрит на меня злым, сердитым взглядом, хотя я ни в ч?м не провинился, ни в ч?м не был виноват.

Никогда она не ласкала меня, как матери ласкают детей, не прижимала меня к себе, не обнимала, не разговаривала со мной ласково, участливо – больше молчала или говорила раздраж?нно.

Я быстро научился не задавать лишних вопросов, быть послушным, старался хорошо учится, не совершать плохих поступков, не участвовать в мальчишеских забавах, за которые обычно прилетает – я хотел хоть как-то заслужить одобрение матери. Но она вс? равно оставалась холодной и равнодушной со мной.

Отдушиной для меня, ребёнка, была т?тя Валида – она со мной обращалась именно так, чего я всегда ждал от матери – и обнимала, и гладила по голове, и хвалила, и любила как родного сына…

Долго я не понимал, не мог понять своим детским умом – чем же я виноват так перед матерью, что она меня не любит – это я тоже понял очень рано. Пока однажды случайно не подслушал разговор матери и т?тушки Валиды. Мне было тринадцать тогда.