Неволшебное

Город за мною стоит и сутулится

Светом реклам и печалью безбрежною…

***

Ты узнаешь меня на рассвете,

Среди тысячи белых тетрадей,

В белом саване солнечной смерти

Под холодною скорбью ветвей.

Ты узнаешь по шрамам на теле,

В заколдованной белой палате.

Гравировке над грудью "Не верю"

Гравировке на шее "Убей".

***

Это алыми красками где-то в груди

Нацарапано кем-то "постой, не гляди

За границу её вечно солнечных снов",

За границу того, где по-сути, не нов

Этот вечно запутанный плёночный ад

(Или это Эдема заброшенный сад),

За границу моих вечно детских обид,

Где обиженно время упорно молчит.

Это красками выведен вечности знак –

Невозможность любви (или это не так?),

Это чей-то портрет под стеклом миражей

В моей юной и вечно поющей душе.

***

Сентябрь косо смотрит в окна

Листопадом.

Я заболела, я промокла,

Ленинградом.

Стреляй листвой, календарями,

Сигаретой.

Какая пропасть между нами –

Я и лето.

Сентябрь рисует на асфальте

Океаны.

А я кричу :" Не надо,хватит!

Слишком рано!"

Плетет венок соломой осени

Распятой

В лесу оранжевая проседь

Листопада.

За мною небо раскололось

И остыло.

И шепчет мой охрипший голос :

"Рано, милый…"

Сентябрь ворвался слишком рано.

Не успела

Сменить затертый лед экрана

Нежно-белым.

Последний год на эти милые

Заботы.

Забавно, право, не остыла я

К блокнотам.

Сентябрь. Ни много и ни мало –

Сожалею

О том,что поздно заскучала

По аллеям.

***

Изо рта белой пеной струится печаль,

Белым пламенем взрывы – закрашивай ночь.

Никого, милый мой, в этом мире не жаль,

Никому не успели надежды помочь.

Белым пеплом опять засевает дома,

Белой смертью вздуваются вены дорог.

Это чьи-то ошибки доходят до нас,

Это чей-то летально окончен урок.

Новый вирус мутировал в белую пыль

На телах наших белых лишь кляксы ворон.

А запомнят ли после, что были и мы?

А запомнят ли после седых похорон?

Белый мрамор земли отпевает детей,

Белой песней печальной звенит тишина.

Что же будет, мой милый, что будет затем?

Тихо плакала белая наша вина.

Или наша вина не в смертях? Белый плен,

Но не снега, как многим казалось. Теперь

Каждый третий – схоронен, второй каждый – нем.

Каждый первый забудет прощальное "Верь".

Изо рта белой пеной струится рассвет,

Он бесцветен, как, впрочем, и стены домов.