Игра по-крупному

 – Надо только садиться в последний вагон, а на Финляндском перейти по тоннелю на свою платформу и – на дачу. И билет заранее взять, чтобы не болтаться с ящиками по вокзалу, и багаж оплатить. Очки надеть, куртку финскую. "Да вот бабушка попросила ящики для рассады привезти. Знакомые дали. Пожилой человек, выращивает цветочки…" И газету спокойно читать. Не должны прицепиться…»

3.

Требовался оборотный капитал, рублей пятьдесят, и в тот же день Фирсов позвонил на кафедру Маринке и спросил, нет ли у нее на примете дипломников-заочников.

– Игорек, миленький, – обрадовалась его звонку Маринка, – косяком идут, задолбали совсем. В этом году экономисты с механиками в одно время защищаются – ужас! Ты сколько взять сможешь?

– Расценки те же?

– Ну да, по десятке за плакат. А если сложные – двенадцать – пятнадцать.

– Давай одного, – сказал Фирсов. – Для начала. Как дела, Мариша?.

– Ой, не спрашивай. Как у тебя-то? Домой часто отпускают?

Через несколько дней, в субботу, в точно оговоренное время к Фирсову домой приехал немолодой уже мужчина в пыжиковой шапке и новеньком черном тулупе. В руке он держал пухлый портфель, из-под мышки торчал тубус с чистыми листами ватмана.

– Когда защита? – спросил Фирсов. Он провел гостя на кухню и, сев за стол, стал рассматривать листы с макетами плакатов.

– Через неделю, – робко ответил мужчина.

– А кто руководитель? Бутман? Его вроде почерк…

– Да, Борис Самуилович…

– Ясно, – кивнул Игорь. – Вы из Архангельска?

– Да, – заулыбался мужчина. – По своему заводу защищаюсь. Я вас помню, вы у нас были – лекцию по качеству читали. Года два назад? Или три?

– Да, – сказал Фирсов. – Бывал…

– Я тогда мастером работал, нас еще всех собирали, – продолжал улыбаться мужчина. – Вы с товарищем приезжали – такой с бородкой. А сейчас на кафедре уже не работаете?

– Нет, – сказал Фирсов.

– Ясно… А я вот уже второй год начальником механического цеха…

– Поздравляю. – Фирсов сложил листки и взял со стола скрепку. – Завтра вечером вас устроит?

– Конечно…

Мужчина ушел, почтительно раскланявшись, и Фирсов еще долго сидел на кухне, покуривая, щурясь на пустынную вечернюю улицу за окном и делая вид, что разбирается с бумагами.