Салон-вагон

– И на Эстер? Почему ты так отделяешь ее и себя от меня, от Акима?

– Я не отделяю, что ты!

Он взволнованно встает:

– И не думал… Я только хотел сказать… Вот только по поводу твоих слов о вчерашнем вечере. Ты ведь тем самым и про Эстер спрашивал. Не так ли? И вот, не обращай внимания, вот помни одно – мы в России. Мы приехали для дела, а на нас ты не гляди. Ну, право не стоит. Все хорошо будет, мы все хорошо сделаем. Я не грущу, Саша; о чем мне грустить?

Он тихо-тихо смеется.

– Ведь мы у цели, а разве, придя к цели, грустят? Милый, только поменьше обращай внимания и верь.

Веришь?

Хочу верить, вопреки очевидности: разве в каждом его слове не звучит боль? Я ее слышу, я ее вижу, как вещь, которую можно взять в руки, оглядеть. В Париже, провожая Эстер, я говорил ей, что неясность должна быть уничтожена, мне казалось, что здесь ее не будет, а вот только что Борис сказал мне о ней. Всем – своими словами, своим вопросом, тихим смехом, где все есть, только не радость. Опять неясность, опять та же боль.

Борис хочет спрятать ее от меня. Хорошо, пусть прячет, пусть прячет и Эстер. Я буду верить, хотя вижу другое, хочу верить: мы не в Париже, и путь должен быть пройден. Уезжая из Парижа, я все отбросил; если они не могут отбросить, пусть прячут.

Я отвечаю Борису:

– Верю.

XII

Фотография приведена в порядок. В газете крупными буквами напечатано объявление о приеме заказов.

– Завтра, – говорит Аким, – начнут приходить рожи.

Смеясь, оборачивается к Эстер.

– Моя ретушерша будет подкрашивать, прихорашивать и портить.

Эстер остается с ним. Борис поселился на краю города в рабочей слободке. И в той же газете, почти рядом с объявлением о фотографии Янковского, я читаю другое: «Грамотный молодой человек ищет места в контору, десятником, знаком с земляными работами».

Недалеко от дома губернатора прокладывают новые водопроводные трубы. Пахнет свежевырытой землей, шлепают босые ноги рабочих. Если Бориса примут на эту работу – полдела сделано.

– Аким сомневается в этом.

– Сомневаюсь, – говорит он нам, – ибо боюсь повторить, как боятся поверить чуду. – Но уже через минуту он полон надежд:

– А вдруг?

Улыбается самому себе, подходит к Борису, внимательно оглядывает его и бормочет:

– Рост хороший, подходящий. Eй-богу, ведь могут принять легко, без всяких, вот только…

Он обращается к нам:

– Как по-вашему, Борис похож на еврея?

– Очень мало, – отвечаю я.