Салон-вагон

Ведь правда?

Я встаю:

– Ни ты, ни Аким. – Я объясняю: – Будь это проводы, вас пропустили бы увековечить это событие. Вполне допустимо. Но пока это только отъезд по делам службы. Мы должны остановить коляску до вокзала.

– Это легко сказать, – отвечает Аким.

– И легко сделать.

– Как?

Я гляжу на всех равнодушно, ведь выход один, и говорю:

– Борис должен бросить, даже если не успеет отбежать.

Аким вскакивает:

– Ни за что.

Губы его передергиваются. Быстрыми шагами подходит ко мне.

– Плюнуть на рабочих? По-твоему, это выход? Уложить с десяток рабочих и почить на лаврах? И ты это предлагаешь? Кто же мы тогда? Все для меньших братьев и в то же время махнуть на них рукой? Что махнуть – на тот свет отправить! Если так, где грань между идеей и все «позволено»? Ведь это же наши души, живые души, для которых строится все, наша целина, а ты на нее наплевать хочешь?

Я молчу, я свое сказал и мне нечего добавить, я знаю одно: наш путь требует жертв, мы встали на него, себя забыв, и должны забыть о других.

Слегка приподнявшись, Борис говорит:

– Саша, я так не смогу…

– Не надо.

Обращаюсь ко всем:

– Предлагайте другое. Я высказал свое мнение, теперь очередь за вами. Я слушаю.

Еле стою на ногах. Только сейчас я понял, как я устал. Тихо добавляю:

– Я заранее соглашаюсь с вами.

…Догорает последняя свеча. Эстер несет лампу. Слышу, как Аким шепотом говорит ей:

– Потушите, увидят с улицы.

На диване полулежа спит Борис. Ровно и размеренно Эстер ходит от стены к стене; проходя мимо меня, на миг останавливается и снова идет дальше.

Белеет ее платок. То он в одном конце комнаты, то в другом. Смутно вспоминаю: такой же платок был у моей матери.

В щели ставней прокрадываются белесоватые полосы рассвета. Из угла серым огромным пятном выплыл шкаф.

XX

Губернатор проехал мимо Бориса. Борис не успел отбежать.

Дождит… Низко и пасмурно плывут в беспорядке клочья серых облаков. Первый сентябрьский день скупо и недоверчиво заглядывает в окно.

Как-то сразу и внезапно надвинулась осень. Сегодня десятый день, как уехал губернатор. Только что ушел Аким. Он долго сидел у меня. Уходя, он спросил:

– Духом упал?

– Нет.

Он мне не поверил, я понял так по его взгляду, но я сказал правду: я тот же. Вижу, как все молчаливее становится Борис, как все дальше и дальше уходит от нас Эстер, куда – я не знаю, но чувствую, что уходит, – и все же жду и все же надеюсь.