Оэльфийский свет. Терний поцелуй

Вор третий… очень горек, нелюдим,

Частенько бьёт тебя исподтишка,

Он будто бы не женщиной родим,

И сразу с сердцем получил грешка.

Но есть и хуже… горя бытия,

Там где-то падший ангел побывал,

Прозрения собачьего чутья,

Который человеком изнывал.

Какой он, дух… не тронут, не избыт,

Пока не обратится в откровенье,

Пока не будет временем забыт,

И не отверзнется в открытое мгновенье.

Матрешкин грех

Я себя ли не знаю наветом,

Я тебя ли не выдумал сном,

Всё проходит зимою и летом,

Терпких лет неиспитым вином.

Ты дотронешься губы смакуя,

Я сниму этот грех языком,

Чтобы с музой о вечном воркуя

Вновь сказать, – я с тобой ли знаком.

Чтобы вновь потерять не жалея,

Чтобы вновь обрести не тая,

Одиночеств глухая аллея

Пусть поплачет слезой янтаря.

Но не рощам же богу молиться,

Человечнее будет печаль,

Если насмерть бедой не убиться,

Паутиной не станет вуаль

Неприученных прегрешений,

Незабытых со временем слов,

Этих новых любви подношений,

У которой юродивый кров.

Ей ли быть до слащавости верной,

Ей ли слыть проматрешкою клятв,

В полуистинах дурой манерной,

В  полулжи искусителем яств.

Тебя нет… ты далёко так близко,

Я стараюсь уже не дышать,

Разве так превозносятся низко,

Разве так на судьбе не решать.

Разве это земное виденье,

Разве тронуть рукой божество,

Кто не камень, брось грехопаденье,

Кто живой, во плоти естество.

Утренний рулетик

Я не люблю слащавость  мужиков,

И женская претит мне благоверность,

В которых бес безнравственных коров

Гоняет как свою закономерность.

И перезрелость «качества» любви

Томит таких присяжным отреченьем,

Вареное полезней, а печеньем

И черт без чувств утопится в крови.

Ну, где же ты, златая серединка,

И пониманий и судьбы сурдинка.

Тебя ведь не злословием сыскать.

Ты льдина дней или смешная льдинка,

На языке моем не расплескать

Твоих касаний, скользкая невинка.