Кворум Буцефала. Рассказы

 – Попрошу жену, чтобы урезонила его, а то такого детишкам на уроках наплетёт, что родители будут пальцем на него показывать и вопросами вконец доконают. Ведь это ж надо – с собственной версией Всемирной Истории в глухомань заявился, да ещё задумал историческую роль Церкви-матери пересмотреть. А дойдут до епархии слухи о новоявленном сектанте в его приходе, тогда что? Как там он выразился? Структура момента? Чёрт бы его побрал, прости Господи. Надо бы завтра до намеченной панихиды отца Никодима предупредить.

Тот верой крепок, и с панталыка его не сбить, но про сюрприз лучше ему сказать, чтоб был готов, мало ли что…

Поздним вечером, укладываясь спать, он снял крест и попросил жену:

– Матушка, налей-ка стопку беленькой, боюсь, не усну.

Проворочавшись на перине с полчаса, он повернулся к благоверной и сказал: «Вот я же верую и не задумываюсь, сколько раз и зачем на землю приходит наша душа. Сказано же, что для Жизни Вечной, значит, спорить с Церковью-матерью не смей».

– Успокойся, – ответила попадья.

 – Коммуняки свои слабоумные пожитки унесли, а на наш век паствы хватит. На твою службу приходят только те, кто верует в одну жизнь, и, значит, в вечность геенны огненной, а с Виктором я поговорю. Ишь чего удумал – Священный Синод поучать. Пусть у нас живёт, под приглядом. Завтра, как из школы придёт, скажешь, чтобы другое жильё не искал.

– Ладно. Думаешь, он послушает тебя?

– Он ещё мал и глуп. Я найду, как его унять, а не поможет, пущу на деревне слух о тайном посланнике Сатаны – на чужой роток не накинешь платок, сам отсюда сбежит.

И ни о чём не думай, я всё сделаю, Райка подсобит, понял?

– Да, родная, поговори с ним, а то всю обедню нам испортит. Житья никакого не будет на старости лет… эх, кабы начали платить десятину, – ответил муж и захрапел.

Витюня «сходил на двор», мечтательно посмотрел с крыльца на звёзды и спокойно отправился спать, а батюшке приснился под утро удивительный сон: будто стоит он на амвоне и спрашивает каждого прихожанина, много или мало десятины за спасение от ада вечного, но никто не слышит его, пристально глядя мимо, на распятие у стены.

Далёкие острова

Им не было тридцати. Они лежали в номере небольшой европейской гостиницы. За окном засыпал средневековый немецкий городок, ещё не тронутый наступившей осенью, схожий с картинкой на железной коробке из-под импортного печенья, в которой он хранил детские артефакты. Окно помещения выходило на север.