Кворум Буцефала. Рассказы

– Если не мешает топографический кретинизм, это легко исправить, но одной опасно. Лучше с подругой – подумают, что ваши бойфренды отошли. Набрось за спину рюкзак литров на двадцать, захвати палатку и ломанись по Лазурному берегу блудняком. Тур не бери, с чемоданом на колёсиках запомнятся только музейные сиделки с недовязанным чулком и склерозом. Посвящаю тебя в три принципа автостопа: ты не должна знать, как добираться до конечного пункта, что будешь есть и где спать, и тогда всё, что ты увидишь, будет твоим на всю жизнь.

– Я говорила, ты – уникум.

Он промолчал. Рассказывать ей о том, что в действительности происходило с ним в этой стране, похожей на своё цветное кино, было немыслимо, да и поздно, – он уже сказал, что собирает фактографию позднего Средневековья.

Теперь он знал, кто был хранителем его души в прежней жизни и где найти свою прежнюю возлюбленную. Доказательства, разбросанные на сотни и тысячи километров друг от друга, были для него убедительными, но его смущало другое.

Он никогда не отвергал реинкарнацию и считал отношение к ней Церкви её частным делом в духе кухонного понимания свободы совести. Всё изменилось, когда обстоятельства жизни навеяли мысль, что оценивать, переписывать и делать историю другой можно с колокольни, выданной за Замысел Создателя, которая заставляет общество смотреть на мир шиворот-навыворот. Он был удивлён, что эта простая мысль не приходила к нему раньше.

Несуразность многовекового управления государством была очевидной – парадигмы загробного местонахождения в вечной преисподней и вечного загробного небытия определили два разных исторических отрезка, которых объединяли насилие, ненависть и драматическое завершение.

Как глупо, должно быть, выглядят лекции, если в них не объясняются причины хаоса, повороты и ход истории. Называть такую историю великой и героической было бы издевательством и лицемерием, потому что обе лживых парадигмы были внедрены бесчеловечным принуждением и насаждением холуйства и раболепия.

Его маленькое открытие позволяло иначе видеть развитие общества, возлагать на власть имущих особую ответственность и объясняло мотивы переписывания истории. Он не был идеалистом в розовых очках, и потому увидел разницу между наивными теориями утопистов и мозгоправством беспринципных прагматиков, использующих заведомый бред о загробном состоянии индивидуального «я» из низменных побуждений.