Морской солдат

– Дак ты сам-то, Никита, скатишься али как?

– Я же сказал, лишних монет не имеется, – ответил юноша и не спеша растворился в гуляющей толпе.

Праздник и веселье продолжались. И вот настало время чучела Марены – повелительницы мороза, стужи и ночи, духа в облике женщины, символа обряда прощания с зимой и встречи Весны. Огромное соломенное чучело в старом ситцевом платье, украшенное цветными лентами, обвешанное разными тряпками, возвышалось на высоком шесте. Марену обложили снизу и под дружный крик толпы вскоре ее подожгли.

– Обманула, подвела, годика не прожила! Говорили семь недель, а остался один день! – кричали одни.

– Прощай Маслена! Куды дым, туды блин, туды и Масленка! – вторили другие.

Веселясь и заливаясь смехом, люди бросали в костер блины, яйца, лепешки, старые вещи. Они верили, что уничтожение чучела избавит их от всего ненужного, защитит от невзгод и болезней, ускорит приход лета и обеспечит хороший урожай.

Неожиданно со стороны большого костра прямо в глаз Никиты, засмотревшегося на танцующего медведя, прилетело вареное яйцо.

Он вскрикнул от боли и закрыл лицо руками. Спустя минуту к ним прикоснулось что-то теплое, нежное и приятное. Приоткрыв уцелевший глаз, парень увидел перед собой тонкие ручонки незнакомой девушки с большими голубыми глазами, в овчинной шубке, с пестрым платком на голове.

– Христа ради, простите меня, – охала незнакомка.

Было видно, что она сильно взволнована. Девушка стояла перед незнакомым юношей, не зная, чем помочь. И вдруг торопливо слепила снежный комок и протянула его Никите.

– Так держите. Чай, поможет, – произнесла она заботливо, прикладывая снежок к глазу. – Простите меня, простите, это я бросила яйцо, дура криворукая. Хотела в чучело, да промахнулась.

Разглядывая черты прекрасной незнакомки, и уже почти не обращая внимания на боль и заплывший левый глаз, Никита попытался улыбнуться.

– Н-н-нет, не промахнулась… – пробасил он, запинаясь, – аккурат попала… в самое яблочко.

В этот миг в глазах девушки блеснули искорки, в сердце кольнуло, суета куда-то исчезла, и она скромно потупила глаза.

– А вы кто?.. И отколь в местах нашенских? – поинтересовалась девушка.

– Я-то?.. – растерянно переспросил здоровяк. – С Богородского села. Никита я… Никита Жарый.

– Жарый? Уж не сын ли Луки Фомича, кузнеца… умершего давеча?

– То был дядька мой. Сам-то я сирота с малолетства. Вот в Березники перебрался. Ныне тутось заместо дядюшки своего кузнечить стану.

– Кузнец, значится?..