Морской солдат

Освободи дорогу! – небрежно бросил Кондрат и вдогонку сказанному хлыстом ударил Жарого.

Но Никита ловко перехватил хлыст и без труда вырвал его из рук Кондрата. Барич с дружками насторожились и лишь открыли рты.

– Прав ты, барич, негоже мне руки марать об сынка барского. – После сказанного Никита отбросил хлыст в сторону, подошел к саням, пригнулся, ухватил обеими руками оглоблю и, напрягшись, попытался приподнять правую сторону барских саней.

Вес не поддавался. Матвей с дружками, сменив страх на веселье, все еще находясь в санях, стали забавляться над затеей Никиты.

– Не надорвись, кузнец!

– А ты зубками, зубками! – шутили они.

– Лешка, а ты чего зенки пялишь, подсоби Никитке, а то у него, чай, кишка тонка, – издевался Матвей. – Как бы не надорвался.

– Ха-ха-ха! – заливались смехом дружки.

– Говоришь, кишка тонка? – сцепив зубы, вполголоса произнес Никита. – А вот мы нынче и поглядим, у кого она тонка. – Никиту раздражали насмешки. Он опять пригнулся, напрягся и с ревом раненого медведя рванул сани вверх.

Полозья оторвались от снега. Лошади, почуяв неладное, дико заржали. У Матвея и его дружков округлились глаза. Смех исчез. Они застыли.

– Не смей!.. Стой!.. Стой!.. – кричали они, выпучив глаза. – Ты что ж творишь-то, ирод? Не смей!

Ульяна смотрела на происходящее, прикрыв ладонью рот. Достаточно высоко приподняв правую сторону саней, Никита перехватился с оглобли на полозья. Среди дружков началась паника, с воплями и криками они стали хвататься друг за друга, затем почти все разом свалились с саней в снег.

Лошади попытались сорваться с места. Кузнеца было уже не остановить. Завалив сани на бок, он толкал их дальше, пока не накрыл ими всю барскую свору.

– Во как! – выдохнув, произнес Лешка, почесывая затылок.

Никита выпрямился, расправил плечи, отдышался, отряхнулся от снега, взял за руку Ульяну и со словами «Пошли отсель» беззаботно направился к своим розвальням. Лешка, с любопытством оглядываясь, разинув рот, двинулся за Жарым.

– Ирод!.. Супостат!.. Пес смердящий! – доносились возмущенные выкрики из-под саней.

Первым высвободился Матвей. Вся морда его, как и весь он сам, были в снегу, вид был измученным. Нахлобучив криво шапку, он бросил злобный взгляд в сторону удаляющихся розвальней.

– Все, кузнец, кончина твоя настала, – через стиснутые зубы вырвалось у барича.

– Матвей, подсоби! – кто-то из дружков просил о помощи.