Перекрёсток

Осмотрелась, вспоминая, где находится.

Гость отшатнулся и грузно шлёпнулся на табурет. Нагрузка для конструкции оказалась критической, латаная-перелатанная ножка подломилась, и Семён рухнул на пол. От грохота кошки разбежались. Поднимаясь на ноги и растирая ушибленный бок, он вернул себе чувство реальности. «Померещится же такое!»

– Любишь шарады? – как ни в чём не бывало спросила она, уписывая очередную сосиску, – судьба тебе приготовила одну. Я видела, как ты идёшь по улице с блокнотом.

– Так, всё! Тётя Надя, вызываем неотложку! Вы, главное, не волнуйтесь, это нервы, наверное.

Стресс… Обжорство.

Бабуля одарила его тяжёлым взглядом, проглотила оставшийся кусок сосиски, и схватила парня за руку:

– Ш-ш-мотри, – прошамкала она набитым ртом, – ж-ж-жапоминай всё.

Серая мгла пропитала пространство. Стрелка кухонных часов медленно тикала в сознании. Семён заморгал, чтобы смахнуть муть. В руках у него образовалась тетрадка, в четыре столбика исписанная цифрами. Он огляделся. На городок спустились сумерки, в окнах домов кое-где стали зажигать свет.

Новый кадр: другой дом, вечереет. Моргнул ещё: снова многоэтажка с окнами, загорающимися жёлтым.

Бац! Ёмкий подзатыльник заставил согнуться пополам. Снова перед глазами жилые корпуса с электричеством в окнах, только предстают под другим углом. Дом встал на бок. Руки рисуют значки цифр, заполняя колонку.

Вспышка. Рассвет. Светло-розовое небо, нежно-зелёная весенняя листва. Монументальное крыльцо, выложенное каменными плитами.

Колонны с отвалившейся штукатуркой. Табличка «Деловой центр». Громко, со скрипом закрывается массивная входная дверь. За ней поспешно скрывается женская фигура в голубом плаще. В отражении стеклянной створки Семён видит себя в лёгкой рубашке.

Удар под колено. Ноги подкосились. Последним, что ему пригрёзилось, прежде чем дымчатая мгла затянула картинку, было велосипедное колесо, выкатившееся из ниоткуда и остановившееся у его носа.

***

Под чьё-то истошное мяуканье Семён возвращался из забытья.

Лёжа на полу крохотной кухни, он с удивлением обнаружил, что приземлился лицом на круглый вязаный коврик. «Отошёл ко сну с комфортом», – возникла мысль в ушибленной голове. Рядом валялись обломки хрустнувшей пополам ножки табурета. Парень медленно сел, держась за ухо. Голова кружилась. На щеке отпечатался рельеф половика.

– Вареник отлежал, ухо то есть? – насмешливо поинтересовалась тётя Надя, сопроводив это громким чавканьем.