Рыбалка

Тут Паша спохватилась:

– Надо в магазин сходить, Ванюша, хлеб весь вышел… Да сиди, сиди, доешь сперва… Чудной какой, – сказала она и улыбнулась.

– Теть Паш, тебе мама не звонила? – спросил Иван, снова принявшись за суп. – У меня тут связь ловит плохо.

– Так у всех плохо. Вышку-то уже несколько лет обещают построить.

– А почему не строят?

– В правлении говорят, голосуем неправильно, вот и не строят.

– Так, может, нужно правильно проголосовать?

– А ты знаешь, что ли, как – правильно?

Иван не знал.

Он доел суп, взял из полных рук тети Паши влажную пятидесятирублевую бумажку, которую она достала из своего кармана, и пошел в магазин. Когда надевал в прихожей кеды (узковатые, надо помогать ложечкой), ненароком поглядывал на закрытую дверь дедовой комнаты, которую было видно в проеме двери в гостиную.

На похороны они с матерью и братом не успели: у Вити были неотложные дела по работе. Приехали под вечер, к поминкам. Душный самолет, долгое тесное такси (коренастый Витя решил вздремнуть на остром Ванином плече, умягчив его своим сложенным свитером).

Лет до восьми Иван проводил у деда с теткой летние каникулы, а потом у матери с ближайшими родственниками что-то разладилось – больше сюда не приезжали. Открытые настежь ворота дома казались мальчику лишь смутно знакомыми, совсем чужими.

– Паша, горе какое! – Его мать, невысокая, плотная, густо накрашенная женщина под пятьдесят, кинулась к сестре и они обнялись, рыдая.

– Горе, Соня…

– Ведь не такой старый еще…

Иван вспомнил, как мать говорила, что деду было девяносто два, и озадаченно посмотрел на Витю.

Тот шикнул, мол, не взболтни лишнего, и зачем-то отвесил легкий шутливый подзатыльник.

Стол был накрыт прямо во дворе. На стоящих вдоль его длинных сторон лавках друг против друга сидели двое: сухонькая старушка в черном платке и седой лохматый старик с тростью – должно быть, соседи. Старушка боязливо озиралась и куталась, несмотря на июньскую жару, в шерстяную кофту, а дед смотрел в одну точку и чему-то беззубо улыбался.

– Ну что, дорогие мои старики, помянем? – громко сказал Витя и сел на свободное место рядом с боязливой. Та осторожно отодвинулась.

Из еды на столе была кутья в изящной хрустальной салатнице, горкой сложенные пирожки, треугольники сыра и кружочки копченой колбасы, потеющие на блюдце. Массивно нависающая над столом Паша раскладывала жирно блестевшие котлеты. На тарелках мягко возвышалось комковатое картофельное пюре.