Сказание о Мамоне и делах его неправедных

Монашенка улыбнулась.

– Это название старинное. Может, фамилия помещика такая была. А ему дали в древности фамилию, как оберег от жадности и погибели. А может, род его повелся от иностранца по прозвищу Мамон. Так что не виновато Мамоново, живите себе. О Мамоне все же помните.

Умная она, книжная, подумала я с симпатией. Неслучайная встреча. Попрощались, и я пошла к выходу, а они еще разговаривали. Да, чтобы вы знали – зовут меня все Федосьевной. Я вам не один раз еще попадусь, в дороге-то.

Ночь в поезде

Монашенка заснула над псалтырью,

Ей снился назидательный Христос.

В вагоне после Сретенья в четыре

Куда-то население неслось.

И все дремали, кто как ухитрился:

Кто съежился, кто ноги протянул.

Мужик один в пути уже напился,

И на полу меж кресел он уснул.

В Москву спешат, в желанную столицу —

Кто на работу, кто-то погулять.

Какие-то задреманные лица,

На коих экономии печать.

И я сидела, в мыслях и заботах,

Мне не спалось, не елось, не пилось.

В конце зимы в морозную погоду

Куда-то население неслось.

Вагон – сидячий, вот какое слово…

А поезд мчится в ледяную мглу.

Всеобщий сон – от Пскова до Московы,

И всем чужой пьянчуга на полу.

Гл.2. Не судите, грешники

Съел мужик пирожок, поспрашивал тетку в черных одеждах о дороге к монастырю, рассказал ей о своей семье да скотине, а тут уже и Москва. Вот они, три вокзала. С Богом!

Шагнул на перрон и унесся потоком в метро, потом из метро на улицу. А там он уже знал, где нужный ему товар.

Эх, Вася, Вася! Толковая твоя голова, и руки ловкие, к крестьянскому труду приученные: умеешь ты огород вскопать, крышу залатать, корову подоить. А вот фокусов не знаешь. Подал в окно приемника пачку купюр тысячных, по рублику наторгованных, стоит и ждет долларов, десять бумажечек по сотенной. И дают ему доллары. Только девять бумажечек.

– Погодите, а где еще сто долларов? Я же вам дал рублей на тысячу!

– Нет, вы дали рублей только на девятьсот долларов.

Как теперь проверишь? В окно к молоденькой, да ушлой кассирше не залезешь, стол ее не видать, а что под стол соскользнуло – тем более. Никого рядом нету, в свидетели взять. Может, никто и не ходит в этот пункт обмена гадский. Очень грустно стало Васе, и вышел он из тесного обменника в печали. Да подавитесь, черти, скрипел зубами Василий. И вспомнил он про Мамону.