Канатоходцы. Том II

А как то, главное?

Мельде

Тюрьма для Дундукова не паровоз дальнего следования, а электричка.

– В понедельник на работу! Мой начальник цеха меня хвалит моему следователю Григорию Ивановичу Кокарекину. Вас, ребята, не допрашивал Кокарекин? Правильный мужик! Вот вам курево, Гена, Лёша, хоть и не курящие вы, но тут в цене.

Когда уж его выведут, этого довольного… Наконец, отваливает с радостью в центре неумной головы.

– Теперь и маленький молоток не украдёт с родного предприятия, не то что кувалду! – хохот Березина.

И его выводят.

В голове оркестр наигрывает мелодии без музыканта Мельде. Прокурор, тоже на чём-то играет, но только по нотам. Генрих обыгрывает этого хмыря на пару октав. «Генрих, напиши о выстреле у Крыловых…» И он грамотно об этом неграмотном инцинденте. А вот мелодия непонятная: бабка парней. Как ляпнет: «Дурак ты!» Дураком иногда ругают не для оскорбления, а для подсказки. Видимо, второй вариант. «Дурачок ты, батюшка…» Да наверняка не думая обидеть! Он дойдёт в думах до сути и соли…

Гремит дверь железом о железо.

Отвратительный гимн тюрьмы. Вталкивают Лёшу: очная с ментом, который ему в карман сунул полный денег кошелёк.

– Вы не имеете права толкать!

Вместо Дундукова деревенщина. И нудный опус: у него банька, любит парится. Но парится тут. Из деревни Будка. Какое глупое имя у целой деревни, где и дома, и бани, да и будка какая-нибудь.

– Я в центре города.

Моюсь у печки…

– Как это «у печки»? – Лёша ведёт диалог двух дружных индивидов.

– Культурная гигиена тела. Но необходима и гигиена духа. Для тех, у кого много мозга в голове.

– У меня ванная комната.

Вроде в бараке паренёк, мать пьяница… Откуда у такого целая ванная комната? Он, наверное, врёт? Но думать об ерунде нет охоты.

Оркестр железом по железу…

– Буд ков! На выход…

Вот и одни они тут, болтают как давние товарищи.

– О «ТТ», – учит Генрих более мелкого в интеллекте, – могли узнать и от Крыловых.

И от их друга Эдика. Фамилия Краснооков. Он заложит и войдёт в доверие в кагэбэ да отвоюет какую-нибудь тёпленькую работёнку. А работница обкома, агент в коридорной системе ихнего дома, во время «дня ангела» нотой «ля»: «Я нажалуюсь на пение молитв!» На дне ангела не бабка ангельская авторитет, а Грызун. Надо, перегрызёт главную артерию, как кусачки тонкую проволоку.