Жизнь как притча

«Прав был падре, – размышлял Демокритос, – на Западе пересмешник – это опасный бунтарь и растлитель умов, типа королевского шута, потому их держат в строгости, а здесь, в России, уничижительное словцо – показатель внутренней правды! Чудно?, ох, чудно? глядеть на эту духовную распущенность. Да, подзастрял я в России. Говорить тут не с кем, одни романтики или хмурые ортодоксы. Пора, дружок, на свободу! В Ниццу, в Венецию! Давненько не напивался я в винных подвалах Венеты! Подумать только, какой-то нечёсаный старик запросто дискутирует со мной.

Со мной! Первым на курсе софистики и красноречия…»

«Отец» Демокритос раздвинул купейную дверь и прямо через ноги попутчика плюхнулся на своё место. Как раз в это время Савва разложил на откидном столике дорожные пакетики с едой и заказал чай.

– Простите, не знаю, как вас зовут, – продолжил разговор Демокритос, – но ваше отрицание интеллектуальных достоинств личности неслыханно! Вы, русские, как это у вас говорят, приватизировали божественную волю и судите о достоинствах человека по собственным понятиям о Боге! Но ведь сказано: не суди, да не судим будешь.

Почему вы так уверены, что ангел, а не бес вложил в ваши умы эту странную теорию о том, что восхождение в Лоно сладчайшего Иисуса Христа возможно только через жертвенное служение людям? А как же благоразумный разбойник, первый небожитель из людей, ведь он отличился перед распятым Иисусом вовсе не жертвой, но молитвенным подвигом!

Демокритос нервничал.

Он привык отстаивать до хрипоты в горле своё право на религиозное сладострастие и, как всякий экзальтированный католик, представлял Бога как высшее Существо, при одном упоминании о Котором человеку должно становиться сладко и хорошо.

Савва слушал его и молча продолжал раскладывать бутерброды. Он резал ножом стручки репчатого лука и небольшими горстками укладывал нарезанные луковинки на чёрный хлеб поверх сыра и кусковой селёдки. Демокритос продолжал что-то быстро говорить, то лихорадочно листая походную Библию, то раскладывая на свободных участках купейной столешницы какие-то бумажки, пронумерованные красивым каллиграфическим почерком.

Наконец Савва отвлёкся от бутербродов и спросил Демокритоса:

– Вы есть будете?

– Что, что у вас есть?.. – рассеянным голосом переспросил проповедник.

– У нас есть картошечка, а к ней селёдочка с лучком! – рассмеялся Савва, пряча в бороду недолеченные в Минусинске зубы.