Танцуй, пока не убьют

Как улитке своя скорлупа,

Так родительский кров нам отечество

Только вертится: Je ne suis pas —

И в душе что-то мечется, мечется…

* * *

В нашу бучу нынче снизошёл

Августейший из закатов месяца,

Этой ночью будет хорошо

Водку пить или пойти повеситься.

Только темнота и тишина

Здесь не уподобится кладбищенской,

Хоть в провал открытого окна

Ни луна и ни звезда не ищется.

* * *

Скажи зачем склонили ивы

К пруду свой полный скорби лик?

Зачем так лилии красивы,

Как сотни дочек Лили Брик?

И Ося Брик, такой неброский,

Зачем он там, в сплетенье тел?

Затем, чтоб юный Маяковский

Своё Отечество воспел.

* * *

Когда осенних дней пора пройдёт

И отблагоухает хризантема,

Кто знает, что тогда произойдёт,

Как в Дж. Пуччини опере «Богема».

Она поёт «Меня зовут Мими»

И ранит сердце бедного Рудольфа.

Что было между этими людьми?

Любовь и смерть, любовь и смерть, и только.

Я, честно, Дж. Пуччини не люблю,

Мне ближе и родней Джузеппе Верди.

Хотя для них моя любовь равна нулю,

Как для почивших под земною твердью.

* * *

Не столь Божественного замысла,

Как человеческой гордыни,

К предвозвещеньям Нострадамуса

Мы стали обращаться ныне.

Но нету большего пророчества,

Что и озвучивать не надо,

Как нагота и одиночество

В преддверье рая или ада.

* * *

Ни геометрией, ни алгеброй,

Ни метафизикой явлений

Не замудряйся, жизнь – преамбула

На грани тьмы и светотени.

Титан Атлант, семь дочерей его,

По смерти превращённых в звёзды.

Коль дан талант – заблаговременно

Распорядись, пока не поздно.

Но оттого, что слов плеядами

Ночное небо воссияло,

Из двух одно – упиться ядами

Или воспеть начал начало.

* * *

Лететь на юг у птиц задание,

Построив клин семьею всей.

Пора печали мироздания

И остающихся гусей.

Однако былью-небылицей,

Перезимуем как-нибудь.

Неперелетной местной птицей,

Склонившей клюв себе на грудь

* * *

Кто мысли все свои завуалировал?

Кто высказался весь, как только мог?

Ничтожный результат – победа Пиррова,

А кто там был мудрей – рассудит Бог.

И с праведностью Гриши Перельмана,

С желаньем не участвовать в игре,

С одной великой мыслью осиянной:

Пуанкаре ты мой, Пуанкаре.

* * *

Все эти встречи, проводы

В крови большого города

И генофонд старательный

В нем общим знаменателем.