С добрым утром, Сеня!

Сеня любил наблюдать за тем, как курит отец. Ему было интересно гадать, почему папа закрывает глаза, когда затягивается и почему так медленно, с выдохом, он выпускает дым изо рта.

Ему казалось, что это какой-то древний шаманский ритуал и что, не ровен час, отец растворится в этом сизом облаке, исчезнув в нем навсегда.

Он помнил, как однажды, заметив Сеню, он достал не распечатанную пачку и протянул ему.

– Держи сынок…

Арсений осторожно взял ее, вытащил хрустящую от табака сигарету и деловито сунул ее в рот.

– Только смотри не жуй! – засмеялся отец.

Арсению нравилось, когда папа бывал в хорошем настроении.

За дверью ванны послышались шаги мамы. Она возилась на кухне, готовя обед и не заметила, что Сени нет рядом.

– Эй, мужички мои, чего это вы там закрылись?

– Да мы тут с папкой курим! – давясь от едкого дыма хохотал Арсений.

Ох и каких же тумаков получили они тогда от мамы, а в особенности отец, который громко и с надрывом смеялся, прижимая к себе разгневанную маму.

– Зато мужиком вырастет сынуля наш!

Арсений сидел на берегу карьера и задумчиво подкидывал ветки в костер.

Он сидел и думал над тем, что же с ним произошло.

По всем понятиям, получалось, что он вовсе и не мужик… размазня какая-то и нытик!

Свалился с велика и сразу в слезы… Опозорился по полной.

От таких горьких мыслей ему захотелось навсегда исчезнуть из этого мира, в котором, как он разумно считал, ему не было места.

– Вот если меня сейчас не станет… вот тогда они наконец, вспомнят обо мне… они еще плакать будут, когда я умру!!!

Сеня с опаской взглянул на темную гладь мутной воды и холодные мурашки пробежали по его спине.

Он тогда так и не смог совершить самоубийство, ведь у него попросту не хватило духа зайти в эту протухшую, заваленную мусором воду и поставить на своей истории большую и жирную точку!

Он так и остался размазней и нытиком, который побродив до полуночи по опустевшему городу, виновато вернулся домой, встретив там зареванную маму и отца с бледным лицом и испуганными глазами.

Бить его тогда не стали, но на целую неделю лишили сладкого и запретили гулять во дворе.

И Арсений смирился с тем, что отныне он всегда будет кому-то должен, на том простом основании, что он мужчина!

В школьной столовой, когда на подносе оставалась всего одна булочка, он должен был уступить ее девочке.