Путешествия любви

Избушка на курьих ножках из спичек. Бабочки за стеклом. Портрет какого-то старца в черной шапке. И гипсовая маска Пушкина с закрытыми глазами.

Человек посмотрел на четвертую стену. На ней висела большая черная шелковая занавесь. Три золотые рыбки с краевыми плавниками играли на черном шелке.

Молодой человек развязал мешок и достал акваланг. Оранжевый аппарат, похожий на счастье юности.

Он сидел и смотрел на золотых рыбок. А они играли и играли в черной воде. Как вдруг шторы за его спивой поползли и сомкнулись, закрывая в окнах ночь.

Человек вздрогнул. Он смотрел на уток, которые вышиты на ковре. Игла, которая их вышивала, бесследно ушла из вышивки. И вот она возвращалась.

Скрипел мелкий желтый паркет. Деревянные планки прогибались, как будто кто-то невидимый шел по ним. Вспыхнула одна лампа… За ней вторая. Третья… А паркет все скрипел и скрипел. И смолк. Дверь открылась и вошла старушка с черными глазами на старом и добром лице. Она несла чай.

– Хотите в театр? – спросила она.

– Нет, – ответил молодой человек грустно. – Я хочу плавать с аквалангом.

– Я не могу сдать море, – улыбнулась женщина.

– Жаль, – ответил молодой человек.

– Я подумаю, – сказала старушка. – Может быть, я помогу вам. Не скучайте.

– Мне нравится, – широко развел руки молодой человек и спросил. – А кто это?

И он сделал волнообразный жест руками. Старушка приложила палец к губам:

– Только не трогайте ножниц! – сказала она шепотом и помахала пальцем.

Под настольной лампой на клетчатой скатерти лежали ножницы.

Молодой человек встал, заложил руки за спину и склонился, разглядывая ножницы таинственно и серьезно.

А старушка вышла. И что-то шумное и пестрое блеснуло там, за дверью. Это был театр. Театр, который начинается с дверцы в стене.

Она шла по партеру. Зал был полон и гудел. На втором ряду было два пустых места. И старушка с замшевой сумочкой в руках села на одно из них.

Занавес колыхался. К женщине подбежал запыхавшийся гражданин с билетом в руке.

– Разрешите! Я не успею добежать до своего места. Рядом с вами никого нет.

– Здесь занято, – тихо сказала старушка.

Занавес поднялся…

– Кто м-о-ожет сравниться с Матильдой мое-е-ей? – запел сильный голос.

Женщина повернула голову в сторону пустого кресла:

– Ты прав, Генрих, – сказала она тихо. – Никто.

На сцене шло действие. Оно шло беззвучно.

– Скучно? – спросила старушка, глянув в сторону пустого кресла, и улыбнулась.