По ту сторону, или Игры, в которые играют Боги

Алиса тронулась с места, медленно набирая скорость по безлюдной кладбищенской дороге. Лохмач нёсся за ней и отчаянно лаял. Алиса не выдержала, взглянула в зеркало заднего вида, и на мгновение ей почудилось немыслимое: будто это Марк бежит за ней.

Резко по тормозам, открыла дверь, выбежала. А псина, проскочив мимо неё, с разбегу запрыгнула в машину. Уселась на переднее сиденье, посмотрела на Алису возмущённо и издала гортанный ворчливый звук.

– Марк? – пролепетала Алиса. И, испугавшись мысли, отмахнулась.

 – Какой бред. А я смотрю, ты настойчивый парень… Ну что ж, поехали домой, дружище… Отмыть тебя надо для начала. А потом заедем за поводком и чашками. И за едой. И к ветеринару записать. Надеюсь, с этим проблем не будет?

Пёс коротко тявкнул в ответ.

– Бред, какой же бред… я разговариваю с собакой, – качала головой Алиса.

Но тревога вдруг сменилась умиротворением, в груди потеплело, душевная дыра заполнялась чувством нужности, вдохновением, любовью.

Рассказ 10.

Пахом

На новых уровнях совсем другие жизни.

1903 год.

И стало вдруг тихо. Даже собаки замолкли, прекратили поднятый было вой. Словно куполом накрыло Пахома… и всё им свершённое.

Он обвёл мутным взглядом горницу, ужас ледяной струйкой вливался в… душу? В душу ли? В точку посреди широкой грудины. Души-то нет у него, не может быть, раз такое содеял.

В гневе и пьяном угаре забил до смерти. Как же это он так?

Пахом опустился на колени, да прямо в кровь.

– Марьюшка, – сокрушался мужик.

 – Прости, Марьюшка.

Обнимал недвижимое тело, заглядывал в глаза, да без толку. Поздно. Обернулся к притихшим детям.

– Вы простите меня, окаянного.

Вышел шатаясь в сени, снял ружьё. Холодное. Как сердце его, холодное.

Зарядил, приставил к горлу. Выстрелил.

А через мгновение уже смотрел на себя со стороны. Жуткое зрелище.

– Пора возвращаться, – послышался знакомый мягкий голос. – Транзитный тоннель открыт, жду тебя.

– Нет, не пойду, Гардиан… останусь.

Здесь останусь.

2021 год.

Пахом поглаживал рыжую кошку, на гостя не смотрел. Всё больше в окошко.

– Моя-то ушла, – сказал. – На почту, за пенсией. Жду вот её. А ты по какому делу? За ней, что ли?

– За тобой, – всё тот же мягкий голос.

– Мне и тута неплохо. Домовым вот заделался. Внучку досматриваю. Старая уже, памяти совсем нет. То очки потеряет, то телефон.

– Сто двадцать лет почти в нечисти маешься. Возвращаться пора.