Кто сказал, что мы – не пара?

Софья Ивановна с подозрением уставилась на столь активно ужинавшую внучку. Девочка, конечно, проголодалась. Но что бы вот сразу, вилка за вилкой, без перерыва, отправлять еду в рот?

– Что ж за случай такой? – спросила она и взволнованно посмотрела на Лизу.

– Д-да Денис Павлович попросил срочно помочь, – наконец, проглотив последний, чуть не ставший  поперек горла грибок, ответила Лиза и едва заметно покраснела.

Зоркий глаз бабули сразу уловил и необычно тихий голос внучки и этот едва заметный румянец. Кожа у Лизы была нежной до того, что девушка даже загорать толком не могла.

А уж если краснела, даже чуть-чуть, то это было сразу заметно. Конечно, только тому, кому было дело до ее чувств и эмоций.

Софье Ивановне было дело, да еще какое.

“Никак влюбилась девочка моя", – с тревогой подумала Софья Ивановна.

– Это кто же такой будет? Не начальник ли твой? – уточнила она, будто бы забыв.

– Ну, в общем, один из, – отведя глаза, ответила Лиза и неожиданно покраснела еще больше.

– Лизонька…, – тихо сказала Софья Ивановна, – ты не влюбилась ли?

Лиза высоко вздернула голову и запыхтела:

– Вот еще! Конечно, нет, – и неожиданно, в первую очередь, для себя самой, расплакалась.

Схватила тарелку с остатками запеканки и бросилась в кухню.

Закрыла дверь и заплакала еще горче.

“О боже мой! – утвердилась в своей мысли Софья Ивановна. – Влюбилась, точно.

Пожилая женщина закрыла глаза.

“А может быть, и к лучшему. Скорее Илью забудет”, – неожиданно подумала она.

Лиза наплакалась и вымыла посуду.

Налила себе чаю с мелиссой, благо пакетиков набрала на последней распродаже в “Пятерочке”.

Промыла холодной водой лицо и вышла из кухни.

– Ба, я чай заварила. С мелиссой. Тебе принести? – крикнула она.

– Ну давай за компанию, – мирно откликнулась Софья Ивановна.

Лиза налила чаю в любимую бабину кружку дулевского фарфора с одинокой розочкой.

Взяла себе пару кусочков темного шоколада. Баба пила чай без ничего. Сладкого не признавала от слова “совсем”.

Держа кусочек шоколада в зубах и уже чувствуя его едва заметную горечь, Лиза несла чашки в обеих руках.

Поставила свою на сервант, а бабину на тумбочку. Софья Ивановна сама взяла чашку и с удовольствием пригубила.

– А чего ж ты плачешь, дурочка моя, тогда? – вдруг сказал она.

– Влюбилась и влюбилась. Тут радоваться надо, вот что я скажу, – добавила Софья Ивановна.

Лиза молчала и только тянула чай из своей чашки.

Потом вздохнула.

– Ладно, ба.