Сон инкассатора. Греховная повесть. Книга вторая

Макс прошёл свозь расступившуюся перед ним толпу, взялся за медную ручку входной двери храма, больно «укусившую» его в неприкрытую перчаткой ладонь накопленным за ночь морозом. В этот момент, пока караульный взвод под яростные канонады оркестра, начал дежурные манипуляции, положенные при прощании с павшими командирами, со стороны уже оставленной за спиной толпы, раздался мужской голос.

– Максим Андреевич, куда же вы так торопитесь?

И уже с долей ехидства добавил.

– Спешите первым поставить свечку, за упокой раба Божьего Владислава?

Макс обернулся, с усилием отняв ладонь у промёрзшей насквозь ручки, уткнувшись взглядом в насмешливые глаза незнакомца, поблёскивающими выступившими от ветра слезами из глубины огромного капюшона, нелепо венчавшего невысокую, сухопарую фигуру, окликнувшего Твердьева человека.

– Мы знакомы?

Ответил Макс совершенно спокойным голосом.

– Я, от чего-то не припоминаю вас, голос мне ваш, абсолютно незнаком, мы уже встречались?

– Давайте всё же войдём в помещение.

Вместо ответа предложил «насмешливый», и взялся за брошенную Максом ручку, одетой в шерстяную варежку ладонью. Открыв дверь и пропустив вперёд Макса, мужчина скоро обернулся, недолго оценивая происходящее и быстро просочился в начавшую закрываться щель, вслед за идущим впереди Твердевым.

– Теперь можно и познакомиться.

Проговорил незнакомец, опустив капюшон и протягивая ладонь с уже снятой рукавицей.

– Евгений Борисович Исаченко, старший оперуполномоченный.

***

Выйдя из переполненного храма, Макс решил не присутствовать на погребении генерала, всех тех, кого можно было опознать в толпе пришедших проститься с Владиславом Борисовичем, он увидел, а ждать нового знакомого, ведущего скрытую съёмку, Макс не стал, решив дождаться от него готовую справку, после специальной обработки добытых материалов наблюдения.

Макс направился к своей машине, неторопливо вышагивая по неровной брусчатой тропинке, тянущейся вдоль черного, забора кладбища.

Неровно отёсанные края серого гранита цеплялись за рифлёную подошву ботинок, заставляя Макса приноравливаться к постоянной смене формы и высоты поверхности. Высокие клёны, почерневшие от холода и влаги, жались к забору в надежде укрыться от сильных порывов ветра, хватаясь голыми ветвями за изгибы кованной изгороди.