Написано около ПИРСа

Дай я тебя хорошенько разгляжу.

Мы прошли в чулан, где она зажгла керосиновую лампу и долго изучала мое лицо, будто мы не виделись целую вечность.

– Пойду маме посвечу, пороги высокие, – сказала бабушка.

– Не надо, я один приехал.

Бабушка не на шутку испугалась.

– Просто я сбежал от всех. Никому я там не нужен. Меня даже спать совсем рано укладывают, чтоб не мешал. Будем вместе жить, как раньше. Я уже вырос. Могу за водой ходить, дрова колоть. Я даже научился кашу варить и твой любимый сладкий суп из сухофруктов.

Я не мог остановиться, вспоминая всё, что я могу.

– Я тебе новую ложку привез. Сам вырезал в кружке» Умелые руки».

– Ах, ты мой бедолага! – всплеснула она руками. – Маме всё же надо сообщить, они уж поди в розыск подали. Вот придут сюда милиционеры с собаками.

Она постелила мне на высокой железной кровати, куда запрыгнуть можно было только с разбега, а сама пошла к тёте, живущей по соседству.

«Может, все уладится, – думал я, – неужели опять заберут?»

Кот Володька как всегда устроился на груди.

Дышать было трудно, но я никогда его не сгонял, я вообще боялся кого-либо беспокоить. Как же хорошо дома!

Только в этой деревеньке ещё и сохранилась любовь. Она пряталась в цветах герани на окнах, в тёплом хлебе из печки, в этих деревянных стенах без всяких обоев. В углу висели иконы, на которые бабушка молилась. Совсем немного. Однажды я сказал ей, что Бога нет, и вдруг так плохо стало. Я не молюсь, но подолгу смотрю в эти проникающие глаза над лампадкой.

Мама приехала через три дня.

Она была бледная, постоянно пила свой цитрамон. Никакого зефира в шоколаде не привезла. Я чувствовал, что ей хочется не то что отругать меня, а просто выпороть, но она боялась бабушку.

Через день всё же подошла ко мне, обняла, и я услышал невероятное:

– Прости меня!

И заплакала. Да и у меня потекли слезы. Они смешивались, лезли на шею, за воротник. Наверное, мы выплакали все, что накопили за эти годы.

Поезд мчал нас обратно. Мама всё время пыталась меня разговорить, но безуспешно.

– Хочешь, купим тебе собаку, только маленькую? – спросила она, зацепившись за последнюю соломинку.

– Я назову её Каштанкой. Только летом мы вместе поедем к Дружку. Вот он обрадуется!

– Не убегай больше, – сказала мама, улыбнувшись. – Я ведь так тебя люблю!

– Да это всё Чехов виноват. Умеет разжалобить. Смотри, что мне бабушка подарила.

Я вынул из рюкзачка керосиновую лампу и поставил её на столик.

– Буду с ней читать, как Ванька.