Издалека долго. Том I

Она с детства слыла красавицей: правильные черты лица, большие углублённые карие, почти чёрные глаза, светлые волнистые волосы и стройная фигура. К тому же, Ева была придумщицей и веселушкой, с которыми всегда легко общаться. У неё явно был талант к музыке, лингвистике и литературе, потому что к десяти годам девочка красиво играла на фортепиано и благодаря домашнему обучению блестяще владела французским и английским языками. Немецкий она начала изучать в прошлом году в гимназии, но уже говорила на нём простыми предложениями.

Ева рано стала сочинять стихи и гордилась этим. У неё получалось что-то примерно следующее:

Над берёзой молодой

Светит месяц золотой,

А над месяцем кругом

Светят звёзды серебром…

Борис с Серафимом подсмеивались над ней. Серый, знаток астрономии, говорил, что звёзды светят разным цветом: жёлтым, холодно-голубым, синим, красным и даже зелёным, а Борис, умница и разгильдяй, указывая на улицу, спрашивал её:

– Какой свет излучают фонари?

– Жёлтый и белый, – неуверенно защищалась она.

– Я говорю о фонарях под глазами, которые ты допрашиваешься у меня, – смеялся брат.

– Я сейчас вам обоим поставлю фонари. Что вы понимаете в высокой поэзии?! – бросалась она на ребят со своими выставленными вперёд острыми кулачками, заливаясь заразительным смехом. Парни потешно убегали от знаменитой на весь дом поэтессы, и дом, казалось, улыбался, и по-доброму смеялась Волжская набережная.

…Ева ходила наряженной по случаю дня рождения у младшего восьмилетнего брата Егора по комнатам и маялась от безделья.

Она сочиняла под ритмы шагов:

Вечерний манит аромат,

Трава взошла под птичьи трели.

Мой распустился диамант,

А чувства девичьи сгорели.

Жужжат шмели, летит пчела,

Жуки какие-то, букашки —

У каждого свои дела,

Свои блестящие рубашки.

Лесные птицы гнёзда вьют,

И беспокоятся, и свищут,

И трели незабвенно льют

На капельки росы. Их тыщи.

Сморчки краснеют, а строчки —

На белых ножках чёрный конус,

Мои расширятся зрачки,

Когда Земля свернётся в глобус…

Ещё у солидной четы Щаплеевских имелись четырёхгодовалые дочки-двойняшки, Алина и Алёна, разболевшиеся совсем не кстати, и старший сын Глеб, будущий юрист.

Ева заглядывала к сестрёнкам, всякий раз строя гримасы – они хохотали и велосипедили ножками…

Борька проснулся к одиннадцати и, умывшись, ничего не рассказывая, улизнул на улицу, где у лодок на Волге, на мысовом бечевнике его ждал Серафим.