Издалека долго. Том II

После тяжёлых ранений в грудь и ногу я ушёл из авиации во флот, куда меня всегда тянуло ещё с детства, но за ненадобностью офицеров и развале флота на Балтике в 1917 году я вернулся в Рыбинск, где около пятнадцати лет работаю в речном флоте страны. Политикой не интересуюсь. Считаю свой главной функцией ответственно выполнять задачу переправки грузов по Волге.

– Не связаны, не знаете, не интересуетесь, а как же Щаплеевские бесследно улизнули из города и оказались в рядах Колчака?

– Об этом надо у них спросить.

– А родные?

– Две младшие сестры жены умерли. Если б знали, они бы сказали нам. Писем мы от Щаплеевских не получали, и судьба их мне неизвестна. Где-нибудь сгинули. Сестра, Ирина, давно перестала убиваться по поводу пропажи мужа. Я ей помогаю поднимать двоих детей.

– Странно, не находите? Жили, учились вместе, работали у Щаплеевских капитаном торгового каравана, женаты были на сёстрах, от которых имеете детей, и не соизволили побеспокоиться об участи родственников.

– Я работал в найм не у Щаплеевских, а горбатился за копейки на Щаплеевских, – соврал, не моргнув, Серафим, намекая на классовую разницу между Василием Степановичем и им. – Ева вышла за меня не от хорошей жизни, также как и умершая Алёна, потому что не привыкли руками зарабатывать на хлеб. Стирать да выносить за больными – максимум их способностей. Что касается Бориса, так мы одногодки, выросли сызмальства, наши отцы дружили, но, повзрослев, пути наши разошлись.

– Итак, Вы утверждаете о непричастности к контрреволюционному восстанию в июле 1918 года, отрицаете принадлежность к организации Савинкова и не знаете, куда подевались Ваши родственники, – подытожил Баранов А. В. – Что ж придётся посидеть в камере и подумать. Может быть, до утра что-нибудь вспомните.

– Мне добавить нечего, – проговорил Серафим, видя, как майор ехидно улыбнулся чему-то.

– Караул, увести подследственного!

Его втолкнули в камеру, где уже находились пятеро человек разного возраста, из которых он узнал двоих, видимых им до революции на речной бирже. Трое оказались уголовниками, попытавшимися загнобить удручённого Серафима.

– Политический? – спросил прыщавый парниша и пнул в сторону Серого табурет. – Спать будешь надо мной, вон там, – указал он пальцем на свободное место нар.