Дресва

Выглядело это действо каким-то диковатым преследованием испуганного животного солдатами, призванными из наших азиатских республик, где белок не водится. Может быть, поэтому они азартно бросали в испуганного грызуна палки, камни, и пытались стряхнуть его с тонких сосенок, если белка туда пыталась забраться. Мои сослуживцы тоже намеревались включиться в погоню.

Я, как мог, объяснил, что это некрасиво и несправедливо гонять испуганное животное целой толпой почти взрослых парней. Как раз тут белка прокусила руку кому-то из активных преследователей, он заорал, а зверек тем временем сиганул вверх на высокую сосну и ушел от охотников.

Тут мне даже не понадобилось ничего говорить о бессмысленности этой затеи.

Но однажды и мои «любители» животных отличились, пожалуй, не менее глупым даже не промыслом, и не охотой, а каким-то вывертом или куражом. В тот раз они зачем-то поймали пяток утят, но ничего лучше придумали, как посадить их в чайник. Эти армейские чайники довольно большие – литров на пять, и птенцам было где порезвиться, да и выглядело это довольно мило.

Хотя лучше бы любоваться птенцами, стоя на берегу, ведь и расстояние до них обычно небольшое – метра два – три.

Как мог, я увещевал «юных натуралистов» – ведь чайник этот понадобится первой же бригаде, если та приедет ночью, а столовка уже закрыта. Опять же после утят его надо вымыть, хотя бы. Кто будет это делать? А куда девать утят, когда понадобится чайник? Ну и напоследок напомнил об охране природы, о чем каждый слышал еще в начальной школе.

Может что-то и проснулось в душе у горе-охотников, потому что они пошли и, молча, выплеснули утят вместе с водой. Но, похоже, не у всех там что-то проснулось, ведь вырвались-то на свободу лишь четверо птенцов, хотя поймали пяток. Но любители живности даже не посмотрели на результаты своего опыта по выращиванию диких уток в условиях, приближенных к боевым.

Я глянул в чайник, и увидел, что один утенок, может быть, самый свободолюбивый, видимо, захотел удрать и нырнул в глубину.

Он попытался выскочить через горлышко, но оно оказалось узковато, и бедолага застрял.

Я вытащил его, но птенчик уже, похоже, захлебнулся. Дай, думаю, спасу. Вытряхнул воду из легких, и стал делать утенку искусственное дыхание. Через минуту он ожил! Сначала полежал на ладони, чуть хлопая веками. Но вдруг вскочил, и тут же остановился, так как я держал его высоко над землей. И только я присел, как утенок сиганул с ладони, и торопливо поплыл от берега.