Дресва

Но только посмотрев на друзей, которые тоже быстро управились с угощением, и готовы съесть еще кусочек, любой понимал, что все, что осталось должно бы быть справедливо поделено на всех, сидящих за столом.

Теперь-то мы представляем, что такое отношение к еде объяснялось ее нехваткой. Все, что продавалось в продуктовых магазинах (такое название существовало!), добывалось в очередях, где тоже соблюдалась некоторая справедливость – кто успел занять очередь и ее сохранить, тот что-то желанное покупал. Опять же каждому, из стоящих в очереди, продавали равное количество товара, правда, непонятно кем ограниченное, но это считалось тоже соблюдением равенства.

Вроде бы, все справедливо, но почему тогда обитатели так называемого «обкомовского» дома, часть которого была видна из наших окон, надрываясь, затаскивали в подъезд такие тяжеленные сумки, что не обходились без помощи личного шофера.

Понятно, почему с весны до осени все вокруг тогда занимались своими огородиками, а то и просто двумя – тремя грядками, которые вскапывали где-нибудь поблизости от жилья.

Почти вся свободная земля была поделена между жильцами домов – тоже почти справедливо.

Эти «необозримые плантации» выручали, но вот хранить урожай было негде – в домах почти не имелось подвалов. Поэтому осенью нас баловали пирогами с картошкой, а то и картофельными котлетами с грибной подливой. На любого, кто сказал бы, что я это не ем, мы посмотрели бы, как на сумасшедшего.

Когда на наших домашних праздниках подавали на стол эти «яства», двоюродная сестра Таня спрашивала мою маму: Если я этот кусок пирога съем, то дашь еще? Понятно, что гостью успокаивали – ешь на здоровье.

И никто представить не мог, чтобы хотя бы один из гостей отказался от добавки, а то и, того хлеще, сказал бы – я этого не ем.

Даже когда мы играли во дворе в «штандер» или в «прятки», то часто кто-нибудь из игроков иногда убегал домой, чтобы схватить там кусок хлеба, и немного утолить подбирающийся голод. Если же он радостный возвращался с добычей к компании, то первый, увидевший его, старался побыстрей прокричать: Двести! Едим вместе! И если он успевал это крикнуть, до того, как счастливчик с куском в руке не воскликнул: Сто один – ем один! – то тому приходилось поделить этот кусок на всех жаждущих.

Опять же, можно понять, что никто и никогда не отказывался от этого краткого перекуса. А тех, кто не хотел делиться с остальными хлебом, не любили и называли его «жадиной», а то и, того хуже, – «Жадобой».