4-я Стража. Мужественная поэзия 21-го века

Как войску, пригодному больше к булочным,

Очередям, чем кричать «ура»,

Настоящему, чтоб обернуться будущим,

Требуется вчера.

Изучать философию следует в лучшем случае, после пятидесяти, выстраивать модель общества и подавно. Сначала следует научиться готовить суп, жарить – пусть даже не ловить рыбу, делать приличный кофе…

/И. Бродский из выступлений в Сорбонне/

Глаз как не выключенный телевизор и в опустевшей квартире, продолжает передавать изображение.

Уродливое трудней превратить в прекрасное, чем прекрасное изуродовать.

По положению пешки догадываются о короле.

По полоске земли вдалеке, что находиться на корабле,

Червяк устал извиваться в клюве…

Всюду полно людей, стоящих то плотной толпой,

То в виде очередей,

Тиран уже не злодей, а только посредственный

Лицедей…

Хочется бросить рыть землю,

Сесть на пароход и плыть,

И плыть – не с целью открыть,

Остров или растение, прелесть иных широт,

Новые организмы, но ровно наоборот,

Главным образом рот…

Письмо

Не надо обо мне, не надо ни о ком,

Заботься о себе, о всадница матраса,

Я был лишь лишним ртом, и лишним языком,

Подспудным грызуном словарного запаса.

И я на выручку не подоспею,

На скромную твою Помпею…

И вокруг твердой вещи чужие ей

Встали кодлой, базаря «ржавей быстрей».

/И. Бродский /

Семьдесят царей с отсеченными на руках и ногах их большими пальцами собирали крохи под столом моим; как делал я, так и мне воздал Бог.

/Книга судей 1:7/

Боги их будут для вас сетью…/Книга судей 2:3/

Жестокий мир, где светило в небе – копейка,

Где за деньги можно купить все,

Уважение, любовь, но поддельно то все.

Как в последнем действии мелодрамы,

Рушатся старые полит программы,

И Омон как меделянские псы,

Только хлопает глазами, да зубами кусает,

Надменно восклицая;

Что? Где? Кто? Куда? Молчать! Бунт! Путч! Запорю!

Но именно вам, за презрение,

За к свободе духа пренебрежение,

Не простит уж ввек, бедующее поколение…

Не верь улыбке следака,

Поддельна та, в ней нет добра,

Как потаскухина слеза,

Что лицемерна и подла.

Как поле минное она,

Взрывной опасности полна,

И взгляд игрив и голос мягкий,

Но, рухнет все как домик шаткий.

Лишь показанья уличив,

Снимает маску, чуть не с кожей,

Лицо с улыбкой, стало – рожей.