Рассказы о детстве

У двора был свой пульс, его можно было считать и изменить, иногда в свою пользу.

Бутылочным горлышком и порталом между домом и двором был вход в подъезд с лавочкой. На ней часто сидели бдительные старушки, которые как рентгеном просвечивали всех проходящих и перемывали им кости. Детям тоже доставалось.

Самое главное, что требовалось, – здороваться. Здороваться не хотелось, и мы стеснялись. Даже после вежливого приветствия бабульки сверлили критическими взглядами и выдавали свои отметки родителям, которые тоже подвергались проверке при входе в подъезд.

Второй волной шла собачка Пуша, которая облаивала нас на входе и выходе, создавала много шума, заглушающего бабушкину болтовню.

Наша лавочка не изобиловала старушками. Жители нашего подъезда были интеллигентные и не опускались до тривиального сидения возле подъезда. Чаще там сидела Уша, выгуливая Пушу.

Прямо рядом с домом были клумбы с цветами. Наш дом был старше двух других, достроенных позже. Рядом с другими домами клумб не было, только тротуар и дорога.

Я помню, как нарядные и нежные ирисы слегка качались на длинных прямых стеблях. С приходом весны их светло-зеленые листья начинали разрезать темную влажную землю, каждый год повторяя обряд трансформации от острых кончиков листьев до лиловых корон головок с желтыми серединками.

Уж не знаю, кто занимался этими цветами, наверное, Уша, так как цветник был под ее окнами. Я не замечала работы на клумбе. С людской помощью или без, природа мягко, но неуклонно повторяет свои циклы, и ирисы каждую весну торжественно венчали клумбу и изумляли людей.

Наш двор состоял из трех зданий, примыкающих друг к другу под прямыми углами, и четвертого здания вдоль улицы Тургенева, соединенного с нашим аркой подворотни и зданием бывшей синагоги, которая была офисным учреждением – финотделом, со своим внутренним двориком и забором. Об этот забор отскакивали мячи с площадки для любых игр, а иногда перелетали забор и попадали внутрь. В этом случае надо было перелезать через забор, доставать мяч и светиться.

В учреждении нас за это ругали.

Хлебные фуры заезжали в подворотню, а выезжали через выезд в конце двора, проехав с-образный полукруг.

Через эту дорогу от подъезда находилась вентиляционная башенка бомбоубежища. За ней, налево, был небольшой мощеный дворик и еще пара клумб, ореховое дерево и жестяной коричневый гараж у стены забора финотдела. Возле гаража росла старая ива. На толстом стволе и ветвях приятно было сидеть и прятаться под ветками.