Художник

Не терявшей время полиции с большим трудом удалось оттащить людей от художников, которые вышли в центр и не проронили ни слова. Их молчание предавало действию еще большей торжественности. Какое-то время они так и стояли, недвижно смотрев людям в глаза.

Первым ожил Зевкис. Медленно он вытащил свою картину, которую доселе бережно прижимал к своему хитону и молниеносным движением тореадора сбросил полотно с картины.

Как описать то, что происходило далее? У людей не было сил произнести «ах»! от такого восторга страшно было не то, что пошевелиться, вздохнуть! На картине был нарисован виноград.

Нет! Он не был нарисован, он жил и дышал на этой картине! Маленькие дети задергали своих мам с плачем, от того, что они резко проголодались. На площадь начали слетаться воробьи и откормленные жирные голуби, которые кружили вокруг картины, так и норовив клюнуть в нее. Чтобы успокоить птиц и людей, картину пришлось опять накрыть полотном.

Как только картина пропала, люди пришли в себя и восторженно зааплодировали.

От таких бурных криков и аплодисментов создавалось ощущение, что площадь трясётся. Да что посмеет превзойти такую картину? Все и думать забыли о Парасии, который в это момент молча стоял и улыбался без причины.

Зевкис, совсем не скрывая своего смущения подошёл к Парасию.

– Ну вот! Теперь настал твой черед явить народу свой шедевр!

Парасий приосанился, вышел в центр и чуть ли не закричал:

– Так вот же моя картина! Смотрите!

Люди в недоумении пялились на белое полотно, такое же пустое, как и их головы в этот момент.

Восторг сменился гневом, что над ними так открыто насмехаются.

– Что же ты делаешь? – опешил Зевкис – Неужто ты сдаёшься? Или же ты просто-напросто струсил? Так имей в себе силы признать своё поражение! Задерни полотно и покажи, что ты нарисовал?

На что Парасий захохотал:

– Я не могу! Ведь полотно у меня и нарисовано!

Стоит ли описывать шок, в котором пребывали все собравшиеся? Лишь немой салют обрушился на несчастную площадь.

Глава 3

Я бежал. Горизонт от чёрного асфальта до вершины солнечного сияния расплывался в моём взгляде. Да, я совершенно не знал, куда я бегу, но это всё, что мне оставалось делать. Но дома, толпа, которой не было конца преграждала мой вечный путь. Ах, если бы её не было, как бы я полетел! Я ощущал себя птенцом, которой впервые чувствует блаженство полёта. Я действительно, за все семнадцать лет моей жизни впервые начал жить.